А.М. Сунгурский – До моря не доехали (страница 2)

— Я тебе говорил, в этот карман не надо столько пихать, — сказал он, прикрыв микрофон.

— Ты мне сейчас очень помог.

Галина опустила пакет на привычную высоту чемодана — и едва не уронила: чемодан уже убрали в багажный отсек. К девушке успела подойти другая женщина — невысокая, в светлых брюках и с коротко подстриженными волосами. Она подняла очки за резинку, осмотрела сумку и раскрыла маленькую косметичку.

— Булавками стянем. Только не набивайте потом опять.

— У вас булавки с собой?

— У меня тут пуговицы, булавки. Привыкла с собой носить.

Женщина достала три большие булавки, присела и быстро соединила края. Галина подняла футболку и помогла заправить её обратно. Девушка поблагодарила обеих сразу.

— Лика, — сказала она. — А это Миша. Он у нас сейчас занят спасением мира.

— Я услышал, — отозвался Миша в телефон.

— Хорошо. Значит, связь есть.

Женщина с булавками улыбнулась, закрыла косметичку и поднялась, опираясь ладонью на собственное колено. Галина заметила на её ногтях светлый лак и один короткий сломанный ноготь. На запястье болтались часы с широким ремешком.

— Вы ведь на пятом едете? — спросила женщина.

— Да.

— Мне бы с вами поговорить насчёт места. Я Надежда.

Галина не сразу поняла, откуда та знает номер. Паспорт и памятку она уже убрала. Возможно, услышала у Риммы. Или видела, как Галина писала на бутылке.

— Что насчёт места?

— У меня двадцать девятое. Окошко, точно такое же, только сзади. А меня там иногда укачивает. Я думала, справлюсь. Теперь смотрю на автобус и уже заранее нехорошо.

— Я специально переднее брала.

— Конечно. Я понимаю. Если вам тоже плохо, не надо.

Надежда произнесла это спокойно, без жалобного наклона головы, и сразу повернулась к Римме, которая звала всех ближе к двери. Галина почувствовала раздражение: лучше бы попутчица продолжала уговаривать. Тогда было бы проще отказать.

Номер пять она выбрала три недели назад, ткнув пальцем в схему на экране. Ей нравилось, что там видно дорогу. Всю жизнь в автобусах она смотрела в чужой затылок или в пакет с покупками, который кто-нибудь держал на коленях. В этот раз хотела смотреть вперёд.

К Надежде подошёл мужчина в серой рубашке с закатанными рукавами. Одно плечо у него было ниже другого, как у людей, привыкших носить инструментальную сумку одной рукой.

— Всё? — спросил он.

— Пока нет.

— Я тебе говорил, надо раньше подходить.

— Сёма, не начинай. Мы ещё никуда не уехали.

Он посмотрел на Галину, хотел что-то сказать, но передумал и взял у жены белую сумку.

— Её в салон, — напомнила Надежда. — Там документы.

— Знаю я.

Она проследила за сумкой и снова повернулась к Галине:

— Забудьте. Правда. Попробую на своём. Мне сестра говорила: не строй из себя молодую, возьми поезд. А я хотела утром увидеть, как к морю подъезжают.

Галина посмотрела на белый автобус, на солнце в стёклах, на девушку с сумкой, починенной тремя булавками. Потом на собственный пакет с толстой синей пятёркой, проступавшей сквозь влажную бумагу.

— Я сначала посмотрю, как там сзади, — сказала она.

Надежда не стала благодарить заранее. Только кивнула и отступила, освобождая ступеньку.

Глава 2. В хвосте

На пятом месте лежала клетчатая подушка.

Галина остановилась в проходе, проверила цифру над окном и сказала женщине, сидевшей рядом:

— Это у вас?

— Моя. Сейчас.

Женщина убрала подушку к себе на колени. У неё были густые брови, короткая стрижка и расстёгнутая на одну пуговицу джинсовая рубашка. Она сидела, крепко поставив обе ноги на пол, как будто автобус уже ехал по плохой дороге.

— Дина, — представилась она. — Вы Галина?

Второй человек за пять минут знал о Галине больше, чем она о нём. Это уже не нравилось.

— Да.

— Надя сказала, попробует с вами договориться. Я её сестра. Вы не обязаны, если что.

— Я знаю.

— Просто она иногда так просит, что человеку потом неудобно.

Галина поставила сумку на кресло. Места для ног хватало. Отсюда было видно лобовое стекло, правую руку старшего водителя и угол панели, где стоял чёрный термостакан. В окне висела серая шторка на двух крайних крючках. Средний сломался, поэтому шторка провисала.

Она провела ладонью по подлокотнику. Пластик был гладкий, чуть тёплый. Ей захотелось просто сесть, пристегнуться и перестать решать чужую задачу.

— Сзади совсем плохо? — спросила она.

— Качает больше. Шумнее. Я сама когда-то на заднем ездила нормально, а теперь не хочу.

Дина сказала это без извинения. Галина оценила честность, хотя от честности свободное место впереди не появилось.

В проход протиснулся Аркадий Панкратов с длинной спортивной сумкой. Он держал её перед собой вертикально, как мешок с лыжами.

— Девушки, пропустите инвентарь.

— Какой ещё инвентарь? — удивилась Дина.

— Собственный. Для личного пользования.

— На верхнюю полку ничего тяжёлого не кладём! — крикнул из передней части Стас.

— Да слышал я.

Аркадий протащил сумку дальше. Из неё выглядывала деревянная ручка, обмотанная изолентой. Галина решила, что это удочка, потом увидела металлический край и передумала. Спрашивать было неловко.

У двадцать девятого места уже стояла Надежда. Муж уложил её белую сумку на полку, свою тёмную — под кресло у прохода. Он кивнул Галине и отступил. Воздух здесь был теплее, пахло нагретой обивкой. Галина села к окну. Колени не упирались, но передняя спинка была почти у самого лица. Из-за высокого заднего ряда салон казался закрытой коробкой.

Надежда села на свободное тридцать второе, через проход.

— Нормально, — сказала Галина.

— Вы не говорите из вежливости.

— Я сказала нормально.

Она встала. Снизу уже тянуло ровным гулом: водитель включил двигатель. Галина знала этот звук по заводскому автобусу. После ночной он иногда помогал заснуть ещё до первого перекрёстка.

— Давайте меняться.