А. Л. Пламенев – Свет, опалённый пламенем. (страница 6)
Агнетта сложила руки в молитве. Вехт напрягся. Стражники сжали рукояти, но не атаковали.
«Почему мы должны тебе доверять?» — спросила Агнетта. «Кто ты?»
Фигура усмехнулась:
«Скажем так, мой владыка тоже не хочет, чтобы пустынники захватили Элдрим». Он оскалился. «Я пришёл исправлять общие ошибки. Ты, Тарис, носишь ключ. Но ключ сам по себе — просто железка. Мне нужен твой контроль, чтобы перенаправить руны с разрушения на что-то полезное».
Я вспомнил тот голос во сне. Мороз по коже.
«Что вы хотите взамен? И почему ты уверен, что не сделаешь хуже?»
Вампир опустил голову. Заговорил тише, но чётко:
«Цена простая и тяжёлая: твоя память и частичное раскрытие силы. Ты должен коснуться рунной метки в центре круга. Не просто коснуться — пустить туда свою силу. Это опасно. Может открыть воспоминания. А может запечатать разлом, если мы сработаем вместе. Я знаю, кто использует эту кровь и как они рвут мироздание. Я платил за свои уроки».
Вехт шагнул вперёд, глядя вампиру в глаза:
«Если это ловушка, ты умрёшь первым. Мы не позволим себя использовать».
«Прекрасно. Я и не рассчитывал на большее. Проверяйте. Если предам — судите. А если помогу — позвольте пойти с вами. Моя работа не закончится здесь».
Слова звучали как клятва. Вокруг будто замерло всё. Руны пульсировали угрозой, требовали решения. Я вспомнил Мейру — она всегда искала решения, иногда жёсткие, но справедливые.
«Ладно. Но знай: если ловушка — мы тебя остановим любой ценой. Если честен — помоги. И ещё: скажи своё имя».
Он скинул капюшон. Лицо в шрамах, не молодое и не старое — просто выжженное прошлым. Взгляд стал твёрже.
«Энульмерон. Когда-то я тоже служил Аурельтасу. Он оставил меня, когда я стал вампиром. А теперь прошу: доверься мне ради города. Не надо верить — просто действуй».
Мы дали ему шанс. Я осторожно подошёл к кругу, под контролем Вехта провёл пальцем по одной из линий. Магия отозвалась — не разрушением, а звуком, похожим на плач, но с нотками очищения. Энульмерон заговорил на древнем наречии. Руны зашевелились, их линии потекли, меняясь под его словами.
Но цена оказалась выше, чем просто доверие. При каждом слове земля дрожала, и в голову лезли чужие воспоминания: детские ладони, запах моря, сцены предательства. Энульмерон не просто читал — он вплетал в печать куски чужих историй. За очищение приходилось платить фрагментом своих воспоминаний.
Когда ритуал достиг пика, всё озарилось светом. Энульмерон коснулся зеркала в ямке. На миг стало ясно: руны больше не излучали агрессию. Но вместе с тем я почувствовал, как что-то внутри меня отдаляется. Часть памяти, связанная с давней клятвой, уходила, растворялась. Это и была цена.
Я отдёрнул руку. На лице — пустота. Энульмерон опустился на колени, тяжело дыша.
«Закрыто. Пока. Но это только начало. Они используют память, потому что в ней сила. Запомните: надо различать, что связывает, а что рвёт».
Я посмотрел на Вехта. Он кивнул, но в глазах понимание: победа далась дорого.
Энульмерон поднялся и протянул мне небольшой амулет.
«Часть того, что ушло. Не прошу принимать. Но с ним ты сможешь вспомнить нужное, когда придёт время. И помни: я не твой союзник. Я пришёл по своей причине. Но если ты готов идти дальше и принимать боль — я не буду мешать».
Наш разговор прервала зелёная вспышка в центре круга.
«Предатели!» — проревело существо, когда-то бывшее человеком.
Тело — лохмотья кожи и доспехов, сросшихся с костями. Ленты заклинаний, обугленные. В пустых глазницах — холодные искры. Две пары рук: верхние тонкие, извивающиеся, сжимают свитки; нижние короткие, мускулистые, держат ржавые клинки. Запах — смесь смолы, соли и забвения.
«Люди... думают, что властны над смертью... Вы — дети, поверившие в свою сказку».
Первыми ударили верхние руки. Свитки раскрылись, и хлынули видения: лица предателей, сцены казней, запах гари.
«Берегитесь!» — крикнул Вехт.
Агнетта прижала крест к груди, затараторила молитву изгнания.
«Не смотрите на них!» — выкрикнула она.
Вокруг нас вспыхнула защитная полоса. Но один свиток зацепил Вехта. Он пошатнулся, бормоча что-то чужое. Энульмерон отвесил ему пощёчину — привёл в чувство. Вехт взглянул на него мокрыми глазами, кивнул.
Лич усмехнулся.
Я шагнул вперёд. Холод пробирал сквозь броню.
«Если ты такой древний, сразись честно».
«Честь? У меня нет нужды в смертных предрассудках. Я — порядок среди хаоса».
Металлические пальцы протеза скрежетнули по рукояти меча, когда я попытался сменить хват. Проклятая механика — пружины тянули не туда, куда надо, штифты заедали в самый неподходящий момент. Левой рукой, вернее, тем, что её заменяло, я чувствовал оружие иначе — не живым продолжением тела, а чужеродным придатком, который подчинялся с задержкой. Каждый выпад требовал доли секунды, которой у меня не было.
Лич это заметил. Его когти полоснули туда, где нормальная рука выставила бы щит, — а протез лишь дёрнулся, не успев закрыть уязвимое место. Кровь брызнула из новой раны на плече, и я выругался сквозь зубы.
Нижние руки обрушили шквал ударов. Клинки крошились, но каждый удар оставлял не только вмятину — запах разложения проникал сквозь ткань и кожу.
Агнетта отразила выпад посохом. Древко треснуло.
«Не думала, что твои кости ещё держатся», — прохрипела она.
«Ты сама питаешь меня своими страхами», — ответил лич.
Верхние руки плели новый узор. Энульмерон крикнул:
«Не дайте ему взять вас под контроль!»
Он бросился вперёд, кинжал сверкнул, распорол край плаща лича. Из раны хлынула чёрная слизь, запахло старыми могилами. Лич взвизгнул — нечеловечески.
Лич заметил, что вампир готовит какой-то ритуал, и рванул к нему. Агнетта шагнула наперерез — просто встала между ними, даже не выставив посох. Старая, сгорбленная женщина с крестом в дрожащих руках. Ни крика, ни мольбы. Только тихое: «Именем Света...»
Я видел это краем глаза, потому что не мог оторваться от лича — его нижние руки обрушивали удар за ударом. Но боковое зрение зафиксировало каждое движение. Нижняя рука твари, та, что с ржавым клинком, описала дугу. Лезвие вошло Агнетте в бок с влажным, тошнотворным хрустом — даже на расстоянии я услышал, как ломаются рёбра. Она вздохнула — не вскрикнула, а именно вздохнула, будто нырнула в ледяную воду. Кровь мгновенно пропитала её светлую рясу, расползаясь тёмным пятном.
Она опустилась на колени. Крест выпал из пальцев и звякнул о камень — этот звук показался мне оглушительным, перекрывшим лязг клинков и завывания лича.
«Нет!» — вырвалось у меня, но я не мог броситься к ней — лич наседал, его когти скрежетали по моему щиту.
«Вехт! — заорал я. — К ней! Быстро!»
Лекарь услышал, вырвался из боя. Упал на колени рядом с Агнеттой, прижал ладони к её ране. Его руки засветились целебной магией — но я видел по его лицу, что поздно. Слишком поздно.
Я рубил лича с удвоенной яростью, но взгляд всё равно скользил туда. Вехт что-то говорил Агнетте, тряс её за плечи. Она слабо улыбнулась — я разглядел эту улыбку даже в полумраке — и прошептала что-то. Вехт наклонился ниже, потом выпрямился. Его лицо было белым, как мел.
Он покачал головой.
Меня будто ударили под дых. Я пропустил удар — когти лича полоснули по плечу, разорвав броню и кожу. Боль вернула меня в реальность.
«Быстрее, вампир!» — крикнул я.
И в тот же миг ритуал Энульмерона ударил личу в грудь. Кровавая игла вошла в тело, разворошила рёбра.
Лич застонал. В его стоне слышались крики рабов, шёпот предателей, стоны королей. Руны взорвались. Верхние и нижние руки потеряли хватку. Свитки душ распались, их крики унеслись в небо.
«Нет... нет...» — шептал лич. «Я — память... не забудьте...»
Я с новой злобой бросился в атаку, вложил в удар остатки сил. Лич отвлёкся на меня, и кинжал Энульмерона вошел ему в позвоночник.
С последним вздохом тело рассыпалось. Ребра пали, цепи с грохотом упали на камень, поднялся густой чёрный дым. В гнилой лужице светилась маленькая искра — остаток воли, не желавший забыться.
Только тогда я позволил себе обернуться.
Я подбежал к Агнетте, упал на колени рядом. Кровь уже не текла — не было сил. Её глаза были открыты, но пусты. Вехт держал её за руку, его плечи тряслись.
«Она... она сказала... — голос лекаря сорвался. — Сказала, чтобы мы не тосковали. Что она... готова была».
Я взял её другую руку — холодную, тонкую, с узловатыми пальцами. Этими пальцами она когда-то гладила меня по голове, когда я пришёл в храм мальчишкой. Этими пальцами она перелистывала страницы священных книг, учила меня молитвам. Учила не словам — терпению.
«Агнетта...» — только и смог выдавить я.