А. Кузнецов – Путь селекционера (страница 8)
Это, а также уверения Пыли о том, что наши догадки Писанию не противоречат, вселяли хоть и слабую, но надежду.
Прошла тревожная ночь. Взяв ещё бутыль браги, добытую накануне Зашем, я отправился в условленное место. Там никого не было, но стоило мне остановиться на своих же следах, как из ниоткуда послышался голос. Он напоминал шелест листьев, но был чётким и заглушал остальные звуки:
– Стой здесь. Ты сейчас будешь перенесён.
Спустя минуту передо мной появился чёрт. Он был один. Стараясь выглядеть как можно более честным, я сказал:
– Вот бутыль… Но у меня и ещё найдётся. Я нашёл источник чудес, которые вы ищете. Но нужно торопиться: он может уйти.
Существо, стоявшее передо мной, проскрипело:
– Иди туда.
Мы направились к погосту… И всё пошло не так.
***
Когда нам оставалось меньше сотни шагов, и я уже начинал подумывать, что понятия не имею, как заставить чёрта пройти оставшееся расстояние одному, он вдруг остановился и проскрипел:
– Слушай.
Я сперва не понял, но тут же пространство вокруг заполнилось голосами Заша и Пыли:
– Заш, а, Заш? Они идут.
– Вижу. Жалко Йоху.
– Да… Вот не подумали… Может, не нужно взрывать?
– А как? Ты хочешь, чтобы мы тут все погибли? Это же Молот Бака, как его рисуют! Если он нас увидит – погибнем все!
– Но Йохан не погиб?
– А Йохан сам душу дьяволу продал!…
Пыля впервые с нашей встречи не вставлял свои рифмочки – и это пугало даже больше, чем стоящий рядом со мною чёрт. Было ясно, что они думали примерно о том же, о чём и я: спутники настолько не верили в свой план, что не понимали, как теперь поступить, когда чёрт уже почти угодил в ловушку. Я был готов пожертвовать собой, но осознал, что чёрт теперь откуда-то знал, о чём они говорят. Мерзкий скрипучий голос подытожил диалог моих союзников:
– Они намерены убить тебя.
Я понял, что план рухнул. Дьявол направил свой жезл в сторону, где прятались остальные заговорщики. Я лихорадочно соображал, как продлить себе жизнь хотя бы ещё на несколько минут.
– Это Пыля, – безумно шептал я. – Он пророк! Он знал, что вы придёте… Есть ещё много таких, я покажу где!
Вдалеке я увидел белый шар, вздымающийся из земли, что-то горячее ударило меня по руке, и я потерял сознание…
***
Комната была чистой. Рядом сидел грешник. Я понял, что это грешник, так как вошёл чёрт, схватил со стола череп другого чёрта и начал давить им незнакомца. Тот вяло сопротивлялся. Может, конечно, мне это лишь привиделось: в голове немилосердно звенело, и, стоило мне закрыть глаза, как перед внутренним взором вставал огненный шар, в котором, шипя, плавилась земля, испарялись деревья… и исчезали Заш с Пылей.
Грешник что-то шипел, отбиваясь. Я смотрел на него, втайне надеясь, что это один из моих погибших друзей или даже родных. Но нет, это был настоящий грешник, из тех, кого изображали на стенах больших соборов: с длинными, будто вытянутыми, ушами, узким, сплющенным ударами молота лбом, раскосыми глазами. Но тут я опять уснул, а проснулся с ощущением, что во сне понял нечто важное. Грешник сидел рядом со мной, похоже, ожидая, пока я очнусь. Одет он был в белые одежды, на которых должна была быть видна кровь, когда из него будут выбивать грехи. И тут до меня дошло. Похоже, что это была не голова, а…
Догадка словно долотом стучала в мозгу, слова Заша о том, что Молоты ведут себя как люди снова и снова всплывали в памяти. Я ни в чём не был уверен, кроме того, что на них по-прежнему кровь моей семьи. Я, всё ещё находясь между сном и явью, подумал, что если я отниму жизнь грешника, то худшее, что меня ждёт, – я займу его место. Так как место в Нижней Палате я себе уже обеспечил, я попытался напрячь руки под одеялом, а заодно ощупал набедренный карман. Я был ещё слаб, но по меньшей мере мог шевелиться и не был связан. Я тихонько застонал, чтобы привлечь внимание грешника, а когда он наклонился ко мне, ударил его Последней Надеждой, которую носил с пятнадцати лет. Удар пришёлся ровно в глаз. Глядя на раненого, который корчился в луже коричневой крови на полу, я в страхе шептал слова молитвы:
– Не мне возмездие, но Господу Повелителю, единому и всесильному…
Я поднялся и, пошатываясь, подошёл к столу. Рука болела. Я посмотрел на неё: над кистью багровел шрам. Похоже, при взрыве меня задело что-то горящее. Но сейчас моё внимание привлекал стол: на нём лежал череп Молота. Я попытался найти на нём глаза, но их не было. С чувством, что делаю что-то непоправимое, я дотронулся до него. Ничего не произошло.
Тогда я взял его в руки – он оказался очень лёгким – и надел его себе на голову, понимая, что назад пути нет. Череп… не череп. Шлем. Как те, что ковал старик Гриббо для городской стражи – но без прорезей для глаз, без султана из конского волоса.... Мысль пробилась сквозь туман, но тут же утонула в жужжании – будто под кожей заползали осы. Нет, это не доспехи. Это ловушка. Но Заш говорил… а что именно говорил Заш? Голос его рассыпался в памяти, как пепел.
– Да не коснусь я в будущей жизни грешника, ибо сделавший работу дьявольскую станет Молотом и не уйдёт от Бака…
Послышался тихий звон. Внезапно темнота отступила, а я разглядел, что меня окружало. Но теперь моё зрение изменилось. Я видел не только комнату, стол, мёртвого грешника на полу, а следом проступали, как сквозь дымку, черти – или грешники? – сидевшие в другой комнате вокруг стола с… бутылью браги? Приглядевшись,
– Да не убоюсь я Бака и приспешников его…
Грешник на полу почему-то отливал ярко-жёлтым цветом. Приглядевшись, я понял, что это какой-то костюм. У шеи мертвеца ярко светилась красная точка. Странно… Я же видел, что он – или тело? – был абсолютно белым. Я коснулся этой самой точки, и одежда ссыпалась с тела, развалившись на части. Точнее, на полу осталась внутренняя часть подошв сапог, а все остальное будто разрезалось на полосы, которые быстро тускнели.
– И молю за всех грешников, чтобы муки их да привели их к Тебе… – Я наступил на подошвы и безучастно смотрел, как полосы ткани, словно змеи, начали оплетать моё тело. – И молю, если суждено мне стать Молотом да делать своё дело без жалости и без пристрастия.
Шлем лежал на голове, будто венец из проклятого металла. Да будет так. Если Бог отверг меня – пусть ад примет. Теперь я прошептал не молитву, а клятву:
– Стану Молотом. Но сломаю вас первым.
Но я не мог! Наконец ко мне пришло понимание ужаса происходящего. Я сам становился Молотом! Я попытался содрать с себя костюм и чёртову голову, но ничего не выходило. Я ожидал, что сейчас начнётся что-то страшное, что они будут впиваться в мою плоть… Но нет, их прикосновение было мягким, будто меня погружали в мягкую перину. Я понял: теперь это вторая кожа. И снять её – всё равно что сорвать с себя собственную плоть. Зрение чёрта стало моим зрением. Потом раздался чарующий девичий голос, говоривший что-то на незнакомом языке. В ужасе я огляделся: на столе алел ранее чёрный посох Молота. Я схватил его, и в тот момент, когда чёрно-жёлтая кожа-костюм сомкнулась вокруг шеи, я изо всех сил сдавил жезл.
Очнулся я совсем в другом месте. Я просто лежал, скрючившись, обнимая себя, и смотрел на небо. Оглядевшись, я заметил вдалеке дым. Рядом лежали чёрная, темнее зимнего неба, дьявольская кожа и голова Молота. Всё тело болело, будто бы весь день я проработал на шахте. Я с трудом встал и попытался разобраться, куда это меня занесло. Ещё целую минуту я соображал, прежде чем понял, что стою невдалеке от погоста, а дым поднимается от города… похоже, от того места, где прежде находился замок. Я вздрогнул: что же там произошло?
Я подошёл к коже и будто впервые увидел: что это костюм наподобие тех, которые делают для ныряльщиков… О голове теперь я тоже старался думать как о шлеме… Я вновь надел его, и мир вокруг изменился: цвета стали прозрачными, я теперь видел сквозь деревья животных, которые там прятались. Стоило мне обратить внимание на какое-то движение в листве – и я будто подлетел туда. Я заметил с десяток мышей, спешащих по одним им ведомым мышиным делам. При этом я оставался на месте, а наблюдал их будто бы в зрительную трубу. А сами зверьки вдруг сделались не серыми, а ярко-голубыми, отчётливо выделяясь на фоне земли.
Тогда я наступил на следы ног, бывшие частью кожи-костюма, он опять зазмеился вверх, но теперь я смотрел на это с любопытством. Когда он дополз до шеи, сверху ударил свет, будто тысяча ламп осветила поляну, и глазам стало больно.
– И да ниспошли милость свою всем грешникам, чья кожа горит вечно.
Я ощутил жжение по всему телу. Да, скорее всего, я уже умер, и теперь кожа и глаза будут вечно гореть… Но сияние понемногу ослабевало: а точнее, пятно ярчайшего света перемещалось по поляне и наконец стало совсем маленьким. Трава пожухла и местами задымилась. Я поднял голову: прямо с неба на поляну передо мной в испепеляющем свете снижался сам Великий Молот Бак. Странно, конечно, что он пришёл сверху: даже дети знают, что Молоты живут в преисподней…
И вот он опустился. Свет погас. Передо мной было нечто вроде здания, какие я видел в картинках про далёкие страны. Пирамида в несколько этажей стояла на поляне. Ни в одной священной книге не упоминалось, чтобы сам Бак мог прийти в наш мир: считалось, что Нюха прогнал его навеки, и за это и стал первым среди святых. Стало быть, не навеки… Заворожённый происходящим, я перестал обращать внимание на жжение, однако теперь оно сделалось невыносимым. Как и в прошлый раз, в замке, я услышал девичий голос, всё говоривший и говоривший что-то на незнакомом языке.