На пенсии — с 1956 года. Умерла в 1982-м, похоронена на Пятницком кладбище г. Москвы.
Публикация и предисловие Ю. О. РЯЖСКОГО
ОТ СОСТАВИТЕЛЕЙ. Елена Сергеевна сохранила три фотографии, на которых изображён будущий поэт в составе 7Е, 8В и 9В классов. Все они уже известны исследователям, и их экземпляры из личных архивов В. В. Монахова и В. В. Акимова хранятся в Музее В. С. Высоцкого в Москве[120]. Тем не менее мы публикуем сканы и этих отпечатков. Надпись на обороте одного из них сделана, скорее всего, рукой Е. С. Ряжской, и относится она, вероятно, к 1970-м годам. Последняя фотография публикуется впервые. На групповом снимке запечатлены учителя Высоцкого в московской школе № 186, многих из которых ещё предстоит опознать.
Седьмой класс «Е», 1951. Высоцкий — за второй партой в среднем ряду
С учительницей французского языка Е. Н. Ферендино. Восьмой «В», 1953
Девятый класс «В» 25 февраля 1954 г. В первом ряду рядом Высоцкий и его классный руководитель
Педагогический состав московской 186-й мужской школы, <до начала 1956 г.> Е. С. Ряжская — вторая слева в первом ряду; четвёртая — директор школы Н. М. Герасимова; справа в конце того же ряда за Е. Н. Ферендино — вероятно, преподаватель литературы Т. В. Завьялова; с седыми усами — учитель математики Н. Т. Крюков; через четыре человека от него — физик М. Н. Зайчик; в конце того же ряда — учительница химии А. А. Гвяздецкая
Двор школы в 1950-х, линейка 1 сентября.
Следующий класс после выпуска Высоцкого. Е. С. Ряжская уже с девочками. Здание в глубине снимка — обиталище школьного сторожа
ДАРСТВЕННЫЕ ИЗ АРХИВА ТУМАНОВЫХ
Вадим Иванович Туманов — человек-легенда, иногда даже человек-миф… В прошлом моряк, позже — сталинский сиделец, наконец старатель, преобразивший эту профессию. Его имя прочно связано с историей золотодобычи в России. Всю страну прошёл он со своими артелями: Колыма, Якутия, Дальний Восток, Приморье, Охотское побережье, месторождение Дарваз в Таджикистане, прииски Бодайбо, россыпи в Башкирии и на Приполярном Урале в Коми, Карелия и Европейский Север…
За время своего существования созданные Тумановым предприятия в общей сложности добыли сотни тонн золота. Плюс к этому — тысячи километров проложенных дорог и построенные в тайге посёлки.
А ещё он дружил с Владимиром Высоцким. И сохранились записи более тридцати песен, сделанные в основном Вадимом Тумановым-младшим, когда Владимир Семёнович бывал в гостях у Вадима Ивановича дома и в артелях. Сохранилась почти пятичасовая запись ночного разговора Туманова с Высоцким, в котором принял участие и уникальный человек Борис Барабанов, работавший тогда в артели у Туманова. Сохранившаяся запись не издана и вряд ли будет когда-то издана, так как это исключительно личная беседа трёх людей и рассказы о том, что двое из них — Барабанов и Туманов — пережили. Это одновременно и многочасовое повествование, и штрихи к будущей книге воспоминаний Вадима Ивановича Туманова «Всё потерять и вновь начать с мечты…», ставшей настоящим бестселлером: купить её четвёртое издание сегодня можно в книжном магазине «Москва» на Тверской, и только там.
— Высоцкого я слушал ещё в Магадане — его записи, — рассказывает Вадим Иванович. — А ещё до этого мне когда-то говорила о Володе Нина Шацкая. Она снималась в фильме «Белый рояль» в Душанбе, а меня попросили посмотреть там золотые месторождения. И там же в ресторане я познакомился с Ниной. Мы говорили, она рассказала о Володе… Когда я слушал Володины песни, я думал, что этот парень где-то сидел, потому что всё так было написано, что прицепиться буквально не к чему. А она мне поведала, что никогда он не сидел, что сейчас он влюблён в Марину Влади. Она мне подробно рассказала о Володе. Это был 1968 год.
С Вадимом Тумановым-старшим и его сыном в посёлке Чистые Ключи Иркутской области, июнь 1976 г. Фото Л. Мончинского
А познакомились мы с ним чисто случайно в 1973 году. Был такой свердловский режиссёр Борис Урецкий. Мы с ним пошли в ресторан в московском Доме кино. Входим, и в вестибюле — Высоцкий. Они не были друзьями, но, наверное, были в хороших отношениях, потому что обнялись и обрадовались друг другу… Так я познакомился с Володей Высоцким. Мы вместе просидели часа полтора. Ни я, ни Урецкий, ни Володя не пили, мы просто сидели и разговаривали. Так произошло наше знакомство. Мы обменялись телефонами, Володя просил позвонить через несколько дней. Я позвонил. И так мы с ним, как он говорил, «задружили». Дружба наша продолжалась, к сожалению, не очень долго — всего семь лет — до июля восьмидесятого, до последнего…
Вопреки надеждам высоцковедов, оригиналов рукописей стихотворений Высоцкого у Вадима Ивановича нет и никогда не было. Но остались дарственные надписи на пластинках, книгах, в ежедневнике и даже в дипломате — студенческом чемодане Туманова-младшего. Одна из дарственных не известна даже знатокам, поскольку обнаружилась лишь при подготовке данного материала. Эту подборку мы и воспроизводим здесь, на страницах нашего альманаха.
С работниками Пятигорского телевидения после интервью 24 сентября 1979 г. Справа — диктор Римма Васильевна Дехта-Туманова; между ней и Высоцким — старший музыкальный редактор Е. С. Демидова и тележурналист, будущий исследователь биографии поэта В. К. Перевозчиков. Рядом с В. И. Тумановым — инженер Б. И. Куницын
На форзаце книги М. Булгакова «Театральный роман» и др. (М.:Худож. лит., 1973)
На конверте гибкой пластинки № Г62-04737-38 «Владимир Высоцкий. Песни» (Мелодия, 1975)
На форзаце сборника «Актёры советского кино» (Вып. 11- М.: Искусство, 1975)
На фотографии В. Тарасенко, снятой 4 февраля 1976 г. в ДК «Родина» подмосковного г. Химки
На конверте французской пластинки фирмы «RCA», <1977>
Вадиму Туманову-младшему — студенту факультета журналистики МГУ на ежедневнике Черноморского пароходства, <1978>
Ему же на внутренней стороне подаренного дипломата с пожеланием:
«…Хорошо бы, чтобы здесь было побольше пятёрок!», <1979>
ИЗ ТАМИЗДАТА
Русско-американские филологи М.Алътшуллер и Е.Дрыжакова в предисловии к своей книге, вышедшей в США в разгар советской Перестройки, обращали внимание на глубокое различие во взглядах наших и зарубежных учёных на советский литературный процесс:
«Послесталинская литература неоднократно являлась предметом внимания советских и западных литературоведов… Советские исследователи, как правило, намеренно не подчёркивают специфики этой литературы ни в идеологическом, ни в художественном аспектах. Для них существует единый исторический процесс развития литературы социалистического реализма…
Западные слависты, напротив, проявляют особый интерес к произведениям, которые они ставят за пределы социалистического реализма, и обычно рассматривают эти отдельные феномены неконформистской литературы, не стремясь установить внутреннюю связь литературных событий и увидеть в них единонаправленный, хотя и сложный процесс».
Эта характеристика, казалось бы, стала достоянием истории: и в России давно не сводят историю литературы к мутациям соцреализма, и западная славистика отошла от идеологической избирательности в восприятии советской литературной эпохи, не раз обновив свои методологические и идеологические ориентиры.
Но слияния двух подходов в осмыслении литературного процесса 1960-1970-х годов, двух «пейзажей» отечественной литературы — увиденного из метрополии и из заграничного далёка, — на наш взгляд, так и не произошло. Не в последнюю очередь это касается продолжающихся теоретических дискуссий вокруг бардовского искусства. Поэтому научные и критические штудии об авторской песне, увидевшие свет за границами СССР во времена идеологического противостояния или сразу после его падения, по-прежнему сохраняют своеобразную актуальность для российского читателя.
В 1999 году ежегодник «Мир Высоцкого» (Вып. III. Т. 1) перепечатал из русскоязычной эмигрантской прессы солидную подборку статей, посвящённых авторской песне, среди которых были работы Михаэля Бен-Цадока «Трубадуры против обскурантов» (впервые — 1971), Ю. Мальцева «Менестрели» (1976) и другие. В том же ряду необходимо рассматривать и главу «Магнитофонная революция» из книги Г. Свирского «На лобном месте» (1979)[121]. С тех пор в «Мире Высоцкого», а также в альманахе «Голос надежды. Новое о Булате Окуджаве», журнале «Вагант-Москва» и (реже) других изданиях, было републиковано много подобных текстов. Но некоторые важные работы, в разные годы запечатлевшие взгляд на авторскую песню из-за идеологического «бугра», ещё остаются вне досягаемости отечественных исследователей и не учитываются ими. Газетно-журнальные статьи и книжные главы, собранные в настоящем разделе, существенно дополнят представление российских читателей о культурном резонансе авторской песни и её рецепции за границами СССР.
Возможно, некоторые из этих публикаций покажутся сегодняшнему взгляду во многом наивными и уж наверняка — неточными… Ведь информация из-за «железного занавеса» просачивалась к соотечественникам за рубеж медленно и частями. Только с середины 1970-х, с началом третьей эмиграции, сроки попадания новых бардовских песен на Запад значительно сократились. Достаточно вспомнить, что в первых публикациях «Нового русского слова» (1968) Высоцкий фигурировал под именем Виктор. Такая же путаница, как мы увидим, происходила с именем и фамилией Юза Алешковского, сама причастность которого к авторской песне до его эмиграции в 1979 году — бывало, оспаривалась. Поэтому не стоит с высоты современного знания судить авторов полувековой давности за ошибки в деталях биографии Галича или того же Высоцкого. И тем не менее мы, не сомневаясь в высокой компетентности наших читателей, позволили не комментировать некоторые особо известные факты.
