А. Командор – Тайная сторона (страница 4)

В голове словно щелкнуло, всплыли обрывки телефонных разговоров с дедом. Слава изумленно приподняла брови.

– А, теперь я вспомнила. Он что-то рассказывал о тебе.

– Правда?

Она пожала плечами.

– Я не вслушивалась.

Его улыбка сразу потухла. Возможно, он хотел услышать что-то другое, возможно, ему важно было знать, как дед отзывался о нем. Но что Слава могла сказать? Едва ли она придавала значение рассказам о незнакомом человеке, и чаще всего они быстро вылетали из головы.

Однако теперь у нее стало чуть меньше причин для недоверия. Возникла даже какая-то благодарность к Янушу, который оставался рядом с дедушкой в те моменты, когда не могла она. И вина, потому что ее рядом не было.

Парень бросил хмурый взгляд на трельяж, что стоял у окна напротив дивана. В трехстворчатом зеркале отражался почти весь зал.

– Надо бы закрыть.

– Серьезно?

– Да, так будет спокойнее.

Слава скептически изогнула бровь, однако спорить не стала. Суеверия суевериями, но иногда сознание играет с людьми злые шутки в моменты сильного душевного потрясения. Наткнуться на зеркало ночью и в полусне увидеть там покойника она не горела желанием, так что закрыла створки трельяжа, а зеркало в коридоре занавесила простыней. После этого вновь опустилась в жесткое кресло напротив дивана, получив от Януша благодарный кивок.

– И часто ты приходил к деду вместо того, чтобы пойти в нормальную больницу?

– Довольно часто. Он многим из нас помогал.

– А вы – это кто?

Януш прищурился, поерзал немного и осторожно спросил:

– Виктор Иванович не рассказывал тебе?

– О чем именно? – сухо проговорила Слава, изогнув бровь. Пришло в голову недавнее предостережение соседки. Хотя, может, он имел в виду всего лишь детдомовских детей. – О связях с нелегалами, смоленских бандах, сектах? Я уже и не знаю, о чем думать.

– Раз не рассказывал, то, видно, у него были причины. Значит, и я не должен говорить.

– Ой, да брось! Я только что уйму времени зашивала твою спину! Что хоть произошло?

Януш задержал изучающий взгляд на сердитом лице Славы. Его молчание красноречиво говорило о том, что правды от него можно не ждать. В конце концов он вздохнул:

– Можешь считать это дворовыми разборками.

– Класс. – Слава с разочарованием скривила губы, скрестила на груди руки и холодно бросила: – Уберешься отсюда как только полегчает.

– Как грубо.

Он и бровью не повел, тогда как Славе все сложнее удавалось сдерживать свое раздражение. Она ненавидела пребывать в неведении, ненавидела ситуации, в которых ничего не может контролировать, но больше всего ненавидела ложь. Узнать, что дед скрывал от нее что-то, было не слишком приятно, так еще и этот парень подливал масло в огонь ее праведного гнева, скрывающего запрятанную глубоко обиду.

– По-моему, грубо воспользоваться моей помощью, а потом отказать в помощи мне. Я просто хочу понять, что происходило в жизни дедушки в последнее время. А ты, очевидно, знаешь о нем больше, чем родная внучка.

– Кто, по-твоему, в этом виноват?

Его слова вызвали в душе горечь. Слава всплеснула руками.

– Ладно! Разумеется, во всем виновата Слава. Пойду поставлю чайник.

Она резко поднялась с кресла и сделала несколько шагов к выходу из зала, желая в этот момент только остаться в одиночестве, но Януш окликнул ее, заставив остановиться в проходе:

– Погоди! – С трудом он приподнялся и сел, чтобы видеть ее. В голосе появилась некоторая мягкость и намек на раскаяние. – Ну ладно тебе, извини. Я правда не могу рассказать. Может быть, Виктор Иванович хотел защитить тебя, и я не собираюсь его подводить, раскрывая чужие секреты.

Он замолчал в ожидании реакции Славы. Та молчала тоже, но и уходить не спешила. Искоса глядела на него, раздумывая, не слишком ли она резка и почему так запросто выходит из себя. Должно быть, так она переживала утрату: злясь на себя и на весь мир.

Януш смотрел на нее без осуждения. Понимал, а, значит, и сам пережил нечто подобное. Помолчав, он тихо спросил:

– Как он умер?

– Сердечный приступ.

– Уже похоронили?

– Нет. Я как раз приехала, чтобы этим заняться.

– Мы могли бы помочь. Собрать немного денег или что-то еще в благодарность за все, что он для нас сделал.

Слава задумалась, прежде чем ответить. Она плохо знала город, не имела понятия, что делать, куда идти, а от одной мысли о куче документов, которые придется оформлять, и куче инстанций, которые придется посетить, начинала болеть голова. По хорошему, не следовало отказываться от помощи, но привычка решать все в одиночку пока что брала верх.

Она решила немного отложить принятие решения. Протянула уже без прежнего раздражения в голосе:

– Опять эти загадочные “мы”.

– Его друзья, – с неподдельной грустью ответил Януш. – Он был хорошим человеком, и для меня он – почти как второй отец. Я сочувствую тебе, Слава.

Он глядел ей прямо в глаза, разделяя с ней ее горе. Она поджала губы и потупилась. Не могла вынести этого сочувствия, потому что казалось, еще немного – и потянет всплакнуть.

– Ага, – пробормотала она, вновь повернувшись к дверному проему и узкому коридору за ним, провела пальцами по старому деревянному наличнику. – Так ты чай… Ай.

Палец наткнулся на что-то острое, Слава тут же отдернула руку и оглядела ее. На коже не осталось ни заноз, ни крови.

– Что там? – встревожился Януш, но Слава его проигнорировала.

Она пригляделась к проему. Тусклый, едва заметный блеск металла привлек внимание. Прямо за краем наличника в обои была воткнута игла, только самое ушко ее торчало на поверхности. Сложно было заметить ее, если не приглядываться специально. Слава подцепила ногтями иглу, вытащила и продемонстрировала Янушу.

– Игла.

– Нехорошо, – нахмурился парень. – Это значит…

– Разумеется, я знаю, что это значит – я же смотрю телевизор. Кто-то пытался навести порчу. Только не говори, что веришь в эти глупости.

– Это не глупости. Дай сюда. Ее надо раскалить и закопать на перекрестке.

– Серьезно? – скривилась Слава, но все-таки вложила иглу в протянутую ладонь Януша.

Парень внимательно оглядел иглу, повертел головой в поисках подходящего места и положил ее в итоге на стол, завернув в какой-то старый купон из тех, что лежали здесь же на аккуратной стопке книг. Вновь вернувшись на диван, он с мрачной серьезностью заметил:

– Даже если ты считаешь, что подклад не несет никакого воздействия, это все равно означает, что кто-то желал зла Виктору Ивановичу.

Слава на это лишь пожала плечами.

– Видимо, так.

– Нужно узнать, кто это и почему. Может, его смерть вовсе не была случайной.

– Нет уж, – отрезала Слава, сложив руки на груди. – Дед умер от старости, а порча и прочее – как минимум неправдоподобно. Я не собираюсь задерживаться здесь дольше необходимого. Улажу дела, разберусь с похоронами, выставлю квартиру на продажу – и прощай, Смоленск.

Януш вскинул на нее изумленный и даже немного печальный взгляд.

– Ты собираешься продавать квартиру?

– Я ведь только что сказала.

Парень тяжело вздохнул, так, будто ему и правда было какое-то дело до чужой квартиры в старом доме, тихо произнес:

– Что ж… Твое право, – и положил голову на подушку.

Крохотная кухня тоже ничуть не изменилась. Она вмещала в себя старенький холодильник, белый раскладной стол и белые же шкафчики, которые от времени посерели, пожелтели и кое-где расклеились. Холодильник нещадно дребезжал и гудел во время работы, а когда выключался, его трясло так, что внутри слышался звон стеклянных банок. Неподъемная газовая плита с духовкой занимала центральное место, и на ней сиротливо стоял закопченный чайник на пару чашек.

Порядок чувствовался во всем, и это каждый раз поражало Славу. На ее-то съемной квартире такая чистота возникала не чаще раза в месяц во время уборки и держалась обычно не дольше пары часов.