А. Командор – Тайная сторона (страница 2)

Слава вдруг почувствовала, как к горлу подступает ком. Она ни слезинки не проронила с того момента, как узнала о смерти дедушки. Глаза уже вот-вот готовы были наполнится влагой, как тетя Тоня вдруг совсем другим тоном добавила:

– Ты, Слава, будь осторожна. Хоть я про Виктора Ивановича ничего дурного и не могу сказать, но все же к нему в последнее время часто какие-то странные люди захаживали, маргиналы какие-то. Уж не знаю, что там у них за дела такие…

Слезы отступили, не успев даже показаться, а грусть в душе стремительно вытеснило раздражение. Напридумывает себе черт знает что от скуки, а потом весь подъезд станет за спиной шептаться. В надежде оборвать угнетающий разговор, Слава холодно бросила:

– Ясно. Ладно, теть Тоня, так что там с ключами?

– А, сейчас, сейчас.

Женщина скрылась в узком коридоре своей желтой, пропахшей кошками квартиры, и через несколько мгновений появилась вновь. Связка ключей опустилась в протянутую ладонь, и прежде, чем соседка успела сказать еще что-нибудь, Слава бросила:

– Спасибо, – и отвернулась.

Тихий вздох раздался за спиной, дверь скрипнула и закрылась, лишив площадку хоть какого-то освещения. Пришлось искать замочную скважину на ощупь.

Два оборота ключа – и сердце наполнилось болезненной тоской. Стоило только переступить порог, нахлынули детские воспоминания о беззаботных временах, о дедушке, который еще был жив.

Слава нащупала выключатель, захлопнула за собой дверь и замерла на несколько секунд, не решаясь пройти дальше. Грудь словно сдавило что-то, стало тяжело дышать. Ужасно захотелось увидеть его снова, обнять, сказать, что не забыла о нем, что по-прежнему любит, попросить прощения, что так долго не приезжала, ссылаясь на совершенно неважные дела. Но не могла. Теперь уже никогда не сможет.

В квартире ничего не изменилось за эти тринадцать лет. Слава помнила ее именно такой: деревянные полы с рыжей потертой краской, темно-коричневая лакированная мебель, обои в синий цветочек, укрытые старыми покрывалами кресло и диван. Дед всегда поддерживал безукоризненную чистоту, во всем соблюдал порядок. Его куртки висели на стене сбоку, каждая на отдельном крючке, ботинки стояли ровным рядком в обувнице, а на тумбе под зеркалом не было ничего лишнего, только домашний телефон с трубкой, которые уже мало где увидишь, и записная книжка.

Пахло чем-то родным и знакомым: немного старым деревом, немного книгами. Пахло домом.

Помявшись немного в прихожей, Слава скинула кроссовки и зашла в проходной зал, через который можно было попасть в крохотную спальню. Сбросила на пол тяжелый рюкзак и осмотрелась. Тусклая улыбка сама собой возникла на сжатых губах, когда Слава заметила на полке перед книгами фотографию в деревянной рамке. Они были здесь все вместе: родители, еще молодые и любящие друг друга, дедушка в очках и пиджаке, с аккуратной стрижкой, которая так ему шла, и улыбчивая маленькая девочка с прорехой на месте передних зубов. Сейчас никто не узнал бы в хмурой молчаливой девушке с короткими волосами и скверным характером ту добродушную, открытую девчушку. Даже она сама.

Интересно, узнал бы ее дедушка, появись она на его пороге? Был бы разочарован ее выбором профессии или стилем жизни, понял бы ее взгляды и убеждения? Славе хотелось верить, что понял бы, ведь раньше всегда понимал. Но теперь уже нет смысла думать об этом.

Она поставила на место фотографию, провела пальцами по книжным полкам и обнаружила на них тонкий слой пыли, словно их протирали всего пару дней назад, заглянула в сервант, где за стеклом хранился праздничный хрусталь. Нахлынула ностальгия по семейным посиделкам, когда папа с дедом раскладывали в центре комнаты стол, разливали компот по хрустальным бокалам, а в центре ставили глубокие тарелки с оливье и отварной картошкой. Это казалось чем-то незыблемым, неизменным. Казалось, так будет всегда. Но со временем не осталось ничего: ни дружной семьи, ни праздников, ни даже дедушки. Только воспоминания.

Все как-то резко осложнилось с разводом родителей. У обоих появились новые семьи, ни в одной из которых Славе не было места. Постоянные попытки получить хоть немного внимания и подростковая склонность к протестам и излишнему драматизму в конце концов окончательно испортили ее отношения и с отчимом, и с матерью. Так что в шестнадцать она без каких-либо сожалений вырвалась в другой город и практически оборвала все связи с родственниками, которым в любом случае не было до нее никакого дела. Только дед, с которым она не виделась много лет, по-прежнему звонил ей куда чаще, чем родители.

Даже сейчас, когда смерть вроде бы должна была собрать родственников вместе в последнем прощании с любимым человеком, мать заявила, что чужая семья давно ее не касается, а отец не смог приехать из-за границы, погрязнув в каких-то своих проблемах. Что ж, Славу это не особенно удивило. Ничего другого от них она и не ожидала. Наверно, не ожидал и дед, потому и оставил именно ее номер соседке.

Слава хотела было пойти на кухню, чтобы поставить чайник и немного отвлечься от грустных мыслей, как вдруг настойчивый стук в дверь заставил ее вздрогнуть. Тут же припомнилось предостережение соседки, но Слава быстро отмахнулась от этих глупостей. Должно быть, тетя Тоня и стучит, забыв сказать о чем-нибудь еще.

Не успела девушка сделать и пары шагов, стук повторился уже громче. Вряд ли соседка стала бы так отчаянно колотить в дверь, просто чтобы попросить щепотку соли или пару картофелин для супа. А глазка в двери как назло не было.

– Да иду я, боже… – проворчала Слава себе под нос, повернула защелку и распахнула дверь с твердым намерением высказать соседке все, что она думает о ее сплетнях, соболезнованиях и просьбах.

Однако за порогом стояла не пожилая женщина в потрепанном халате, а молодой человек с легкой щетиной, выбритыми висками и длинными, свисающими на глаза темными прядями. С первого взгляда привлекали внимание его удивительно желтые глаза. Таких ярких Славе видеть не доводилось, и потому появилась мысль, что парень носит линзы. Помимо интересного цвета глаз, у него были слегка крючковатый нос с горбинкой и тоннели в ушах. Он опирался о дверной косяк снаружи с таким видом, словно пробежал до этого пару километров и сейчас впервые остановился передохнуть, а на лице его удивления отразилось ничуть не меньше, чем на лице Славы.

– Ты кто? – спросил парень, справившись с замешательством.

Вместо ответа Слава в тон ему бросила:

– А кто ты?

Незнакомец оглядел ее, потом кинул взгляд за ее плечо, в коридор, видимо, ожидая увидеть там кого-то другого.

– Виктор Иванович здесь? Мне нужно…

– Он умер.

После этих слов установилась тишина. Незнакомец замолк на полуслове, глаза его округлились, лицо приобрело такое беспомощное, потерянное выражение, какого, кажется, не было и у самой Славы, когда соседка сообщила ей ту же новость. Парень вдруг побледнел, пошатнулся. Показалось, тот готов вот-вот потерять сознание, и неожиданно для себя самой Слава тут же шагнула вперед, чтобы придержать за плечи. Кем был для него дедушка, раз он столь болезненно воспринял весть о его смерти?.. Когда же незнакомец, который был выше ее примерно на голову и раза в полтора крупнее, облокотился на Славу всем своим немалым весом, она едва сумела удержать равновесие и не повалиться вместе с ним на пол.

Ну и денек! Обниматься с первым встречным ей еще не приходилось. Она обхватила ладонями его плечи с намерением оттолкнуть, но так и застыла. Позади него на деревянных досках площадки в свете желтоватой лампочки из прихожей блестели темно-красные пятна. Потом Слава уловила в воздухе металлические нотки, очень хорошо ей знакомые.

– У тебя кровь? – растерянно спросила Слава практически в самое его ухо, хотя, разумеется, ответ ей не требовался. – Давай, заходи. Сейчас вызову скорую.

– Не надо скорую! – тут же запротестовал парень и попытался отодвинуться от нее.

Слава же крепко стиснула его куртку в кулаках, не давая уйти. Собственная реакция стала неожиданностью для нее же самой. Возможно, разумнее было бы просто позволить ему разбираться со своими проблемами самостоятельно. Однако что-то вдруг проснулось внутри, подозрительно похожее на желание помочь. Если она сейчас закроет перед ним дверь, будет потом мучиться угрызениями совести, хоть и недолго.

– Не дури. Куда ты собрался? Пошли, хоть посмотрю, что там.

Она подставила ему плечо и попыталась приобнять за спину, но незнакомец зашипел от боли. Он шагнул в квартиру, и Слава наконец смогла закрыть дверь. Подхватила его под руку, придерживая при этом за грудь, чтобы тот не завалился вперед. Минута слабости незнакомца, кажется, миновала, и он вполне уверенно и почти не шатаясь заковылял по узкому коридору, свободной рукой опираясь о стену. Слава попыталась было завернуть его в зал, но он упорно двинулся в другую сторону.

– В ванную. Иначе ковер испачкаю.

Такая забота парня о чужом имуществе, когда сам едва на ногах стоит, и позабавила Славу, и одновременно удивила. Совершенно не к месту у нее вырвался короткий нервный смешок.

Распахнув дверь и щелкнув выключателем, она помогла ему доковылять до ванны и опуститься на ее край. Отодвинула в сторону порыжевшую от времени клеенчатую шторку. Парень в это время с кряхтением скинул ветровку, открывая растерянному взору Славы окровавленную футболку, исполосованную четырьмя глубокими порезами. Незнакомец попытался ее снять, потянул вверх, но видно было по молчаливой гримасе на его лице, что двигать рукам ему сейчас не слишком приятно. Поборов накатившее оцепенение, Слава схватила ножницы, разрезала футболку и бросила ее к ветровке в ванную. На бежевой эмали с разводами ржавчины остались алые капли.