А Карст – Warsword Том 3 (страница 1)
А Карст
Warsword Том 3
Автор: A.Karst
РАССКАЗ ВТОРОЙ :СИРЕНАДА
Арка 1: Имморталивания
Предисловие
Все вокруг было сыро и холодно. Лагерь графства тонул в серой мгле, где мокрая земля тянула к себе каждый шаг, а ветки скрипели, словно предупреждая о невидимой угрозе. Ника сидела в своей полатке, погруженная в тишину, которая была тяжелее любого металла.
Она была облачена в черные кожаные ремни, стягивавшие тело как доспехи, и мантии цвета ночи, что казалась глубже самой тьмы. Черное золото на плечах и груди отбрасывало тусклое мерцание, будто отражая все надежды и страхи, запертую в сердце каждого воина в лагере.
Лицо Ники было одновременно бледным и румяным — как полотно, на которое боги сами могли рисовать судьбы. Волосы черны, словно беззвездное небо, и падали волнами на плечи, отражая холодную луну, что редкой трещиной проникала сквозь тент.
Ее глаза были необычны. Левый — зеленый, как лес, полный тайн и воспоминаний о давно ушедших сражениях, правый — желтый, как солнце, что даже в этот мрак казался жестоким, почти издевательским. В них читалась не только мудрость и усталость, но и желание разрушить все, что противится её воле.
Ника вздохнула, и воздух внутри палатки сжался. Она чувствовала, как сырость проникает сквозь ткань и кожу, как холод цепляется к костям, а вместе с ним — шепот предстоящих битв и кровавых решений, которые только она могла принять.
Свечи бросали дрожащие тени, и их свет дрожал на холодном металле зеркала. Ника села в кресло, чувствуя, как спина упрямо сопротивляется усталости. Она облокотилась на спинку, а в закованной в латы руке, когтистой и жесткой, сжимала рукоять меча.
В зеркале её отражение было одновременно уставшим и грозным — отпечаток множества сражений, множества поражений и стольких безмолвных побед. Она заглянула в глубину своих глаз: левый, зеленый, как леса её детства, правый — желтый, как жестокое солнце.
В памяти всплыло беззаботное детство — смех, запах трав и звуки лета. Но всё это теперь было лишь дымом, тенями на стенах, что свечи разгоняли своим светом.
«Это было давно», — прошептала она, и её голос был как сталь, точный и холодный.
«Теперь лишь тлен.
На тлеющем костре,
На вершине башни,
На высокой скале —
Ветер унёс этот прах
И растворил его
В вечном потоке бытия.
Мгновение… в моей жизни.»
И в этом мгновении осознала: истина одна. Она тяжела и неизбежна, как лезвие меча, что рассекало историю.
«Судьба — меч, рассекающий историю», — повторила Ника, сжимая рукоять сильнее. Металл стучал по кости, напоминая, что сила и решимость живут в боли и потере.
Ветер, проникающий через щели палатки, принёс запах дождя и железа. Она встала, словно оживляя собственное отражение. В зеркале теперь стояла не уставшая девушка, а воительница, которая знала: её путь — это не только кровь и смерть, но и власть над самим временем.
Ника ударила своей закованной рукой в зеркало. Металл встретил стекло с лязгом, и оно разлетелось на тысячу осколков. В каждом из них отражалась своя история, и все они слились в единую бурю:
Александр с легионами штурмовал огромный замок, стены которого трещали под ударами мечей и катапульт.
Лина и её сестра сражались с чудовищами, что выползли из тёмного леса, их крики смешивались с ревом зверей и скрежетом металла.
Афина и Темный Совет расставляли пешки на карте мира, словно играли в шахматы с самой судьбой, каждый ход — смерть и разрушение.
Весь мир пронёсся перед глазами Ники, но среди хаоса и крови было видно лишь одно: смерть. Разрушение. Конец.
Она вышла из палатки, и воздух словно содрогнулся. Её губы вырвали одно слово — короткое, острое, как клинок:
«Конец…»
Командиры армий поняли жест без слов. Ника подняла руку, и её указание было не вопросом, а приказом. Солдаты готовились к бою, а Ника взмыла на спину крылатого змея, его чешуя блестела в сером свете тумана.
Меч Ники в её руке сверкнул, словно сама судьба заключила в нём законы войны. С одним взмахом она повела армию в бой — и мир треснул, словно хрупкое зеркало, отражение которого оставалось лишь в её глазах.
Глава 0
Элионора родилась с дарами, что несли в себе разрушение и страх. Её тело и разум были оружием, а сама она — живое проклятие. Она могла перевоплощаться в людей и животных, растворяясь в чужих телах, как тень, незаметная и смертельная. Телепатия давала ей власть над разумом — она читала мысли, ломала волю, подчиняла и заставляла страдать. Её гнев вызывал бурю: контроль над погодой превращал небо в шторм, молнии и смерчи подчинялись её воле, а огонь слушался, несущий смерть и хаос.
Её связь с тёмной магией была абсолютной: страх, болезни и искажения земли и плоти подчинялись ей, а каждое прикосновение приносило разрушение. В ближнем бою Элионора была воплощением ярости — сила, выносливость и грация сливались в смертоносный танец, где враг не имел ни шанса, ни пощады.
Даже будучи младенцем, её мощь спасла её от человеческой жестокости — родители, испугавшись её даров, бросили её под дождь, но сила Элионоры согрела и защитила её. Она родилась чуждой этому миру, но уже способной сломать его и переписать по своим правилам.
Рыжеволосая эльфийка родилась на острове Острый Клык, омываемом свирепым океаном. Этот край был жесток и холоден, с острыми, словно зубы хищника, скалами, где каждый день был испытанием на выживание. Её детство прошло среди ветра, солёной воды и скалистых обрывов — остров учил её стойкости с первых шагов. Жизнь здесь была тяжела: шум прибоя смешивался с криками чаек, а холодный дождь и океанский шторм были постоянными спутниками. С самого рождения эльфийка впитывала суровую, непреклонную природу своего края, закаляя тело и дух.
Но это было в самом начале, но в конце..
Её лицо было разрублено, а Винец — уничтожен. Элионора осталась лишь слабым, израненным духом, наблюдавшим, как остатки её артефакта жестоко собрали и заперли в тяжёлый сундук, затерянный в мёртвых, безмолвных горах континента увезенного с ее родного острова. Годы она провела в мучительном ожидании того, кто мог бы вернуть ей силу и тело.
3250 год месяц Розы.
Когда она нашла девочку, одинокую и забытою, судьба уже вплела их жизни в тёмный узел. Во снах Элионора являлась Нике в облике призрачной сверстницы, холодно маня к артефакту. Привязанность, которую она испытывала к ребёнку, была хищной — не любовь, а нужда в сосредоточении силы через чужую жизнь.
С младенчества Элионора через сны ломала девочку и одновременно воспитывала: обучала выживанию, жестокости, терпению боли. Каждый сон был испытанием, где реальность сливалась с ужасом, а мир становился холодным и пустым. Девочка росла под гнётом разрушенного духа, её судьба была сшита в ледяную паутину Элионоры, и каждый шаг Ники принадлежал уже не ей самой, а тени, что некогда была великой.
Элионора выбрала день, когда Ника была почти сломлена.
Не в ярости.
Не в боевой ярости, не в триумфе, не в холодной решимости.
А в усталости.
В той самой тихой, липкой усталости, которая медленно стирает волю. Когда даже боль кажется привычной, а гнев — слишком тяжёлым, чтобы его поднимать.
Ветер в тот день был ледяным. Он не просто дул — он царапал кожу, пробирался под мех и ткань, хлестал лицо, словно пытался стереть его с мира. Высокая трава, мокрая от недавнего дождя, доходила почти до пояса. Каждое движение давалось с трудом — стебли цеплялись за сапоги, тянули назад, шуршали, как шёпот.
Ника брела сквозь это поле, не зная, куда идёт.
И всё же знала.
Голос был тихим. Почти ласковым.
— Иди…
Он звучал не в ушах. В костях. В затылке. В той точке, где память касается сна.
Элионора не кричала. Она не давила.
Она ждала.
И Ника шла.
Её чёрная шуба, тяжёлая и влажная от тумана, тянулась за ней, словно тень. Под ней — ремни, сталь, кобура. Пальцы в перчатках были напряжены, но взгляд — пуст. Гетерохромные глаза не отражали ни страха, ни решимости. Только усталость.
Когда поле закончилось, открылась низина.
Там стояли они.
Сектанты культа Элионоры.
Круг был выжжен в траве. Земля почернела, словно её коснулся внутренний огонь. В центре — каменный алтарь, испещрённый древними рунами, высеченными не инструментом, а когтями.
Они стояли на коленях.
Двенадцать фигур в рваных серых одеяниях. Лица скрыты масками из выбеленного дерева. На груди — знак расколотого венца.