А Карст – Warsword : story one (страница 25)

Его тело было вылеплено из расплавленного камня и живого пламени, а огромные рога возносились к небесам, будто горящие колонны. С каждым его дыханием в небе вспыхивали зарницы, и миры трепетали.

Но этот бог не был одинок. У него был брат — Чернобог, владыка тени и мрака. Вечность их борьба продолжалась, как два крыла одной погибели: пламя и тьма сходились вновь и вновь, сталкиваясь на границе миров. Им не было конца, ибо ни один не мог уничтожить другого, но каждый стремился подчинить бытие своей сути.

И у Огненного Бога была дочь. Её рождением стала искра войны, а её дыхание — буря. Она не знала милости, ибо была плотью самой Вальхаллы, созданной из жара и крови. Во главе легионов она прорывалась в королевства смертных, как раскалённое копьё в плоть. Её армии, облечённые в чёрные доспехи с алыми знаками пламени, сжигали города, оставляя лишь пепел и плач.

Где бы она ни ступала, ночь становилась красной, как зарево пожарищ. Люди же, видя её знамёна, падали ниц, одни моля о пощаде, другие — о быстрой смерти.

И сейчас, глядя вниз, Огненный Бог видел не только судьбу Авалона. Он видел предвестие будущих битв. Ведь если этот смертный выжил по воле Батори, значит, нити его жизни переплетены с планами богов.

И там, где на реке разгоралось слабое дыхание воина, в небесах уже поднималась тень великой войны.

Почему же смертные, чьи земли сжигают легионы Вальхаллы, продолжают склоняться перед Огненным Богом? Ответ прост и ужасен: они верят в его пламя как в **единственную истину мира**.

Его последователи говорят: *«Всё рождается из огня и в огне возвращается к истоку. Что он сжигает — не гибнет, но очищается. Пламя — не враг, оно лишь открывает дверь к вечности».*

И потому ордена, даже когда их крепости рушатся под ударами его дочери, продолжают молиться ему. Для них разрушение — знак избранности, огненное крещение. Они верят, что через страдания и пепел их души войдут в Империй и станут бессмертными воинами его вечной армии.

Но истинная сила веры вспыхнула не из огня войны, а из крови жертвы. Когда-то давно Огненный Бог послал в мир **своего сына** — божественного посланника, несущего свет его учения. В облике смертного он пришёл, чтобы даровать людям знание о вечности и испытании через боль. Его слова были мягкими, но в них горела искра космического пламени.

Сначала люди поклонялись ему как пророку, но именно в этом скрывалась трагедия. Зависть и страх исказили сердца. И те же самые рыцари Ордена, что называли себя верными Огненному Богу, схватили его сына, связали, и в ритуале крови убили .

Казалось, это должно было обрушить веру. Но всё обернулось иначе. Его смерть стала **священным костром**, который разгорелся ярче, чем сама жизнь. Последователи начали говорить: *«Если сам сын бога принял муки, то мы должны идти его путём».*

Культ превратился в религию мученичества. Чем больше они страдали, тем ближе чувствовали дыхание своего владыки.

Так Империй укрепилась не мечом и не топором, а **верой в кровь и жертву**. Сын, убиенный руками последователей, стал не проклятием, а символом: его образ теперь воссиял на знаменах, в молитвах, в ночных литаниях. Он стал доказательством того, что даже смерть не разрушает пламя — оно лишь разгорается сильнее.

И потому ордена всё ещё склоняются перед своим божеством, даже когда огненные легионы сокрушают их стены. Для них гибель — не конец, а начало вечной битвы под его знаменем.

У этого царства пламени и вечной войны нет одного имени. Для каждого народа оно звучит по-разному, как отражение их веры и страха.

Северные народы называют его Вальхалла. Для них это не просто Империя, а зал славы, куда уходят павшие воины. В их песнях говорится, что там вечно звенят мечи и горят костры пиршеств, а сами герои после смерти продолжают битву плечом к плечу с Огненным Богом. Для северян Вальхалла — мечта, обетованная земля для тех, кто прожил жизнь достойно и пал с оружием в руках.

Западные королевства зовут его Империй. В их летописях это не священный зал, а мрачное государство, раскинувшееся за пределами смертного мира. Они описывают его как вечное царство огня, где города построены из раскалённого железа, а армии маршируют под знамёнами дочери Огненного Бога. Для западных людей «Империй» — это символ власти, порядка и ужасающего могущества.

Так один и тот же мир носит два лика. Для одних — обещанная награда, для других — устрашающая сила. Но истина в том, что оба имени правдивы: Вальхалла и Империй — это разные стороны одного царства, в котором слава и ужас неразделимы.

И потому на севере рыцари славят Бога, желая войти в его пиршественные залы, а на западе ордена молятся, чтобы стать частью его вечного войска. Но все они — и северяне, и западные — сражаются против его легионов, зная, что в смерти их ждёт одно и то же: пламя Вальхаллы, сияющее над черными башнями Империйя.

Глава 13

• Год 3275, месяц Пепла

Полковник ознакомился с результатами расследования. Он уже давно был обеспокоен положением в регионе: слишком быстро разрастался оборот наркотиков, участились теракты. Связь с человеком, отправленным на разведку, прервалась. Всё указывало на то, что за этим стояли Шакал, Дмитрий и Темные владыки. Они рушили страну изнутри, действуя по собственному кодексу — не вредить друг другу. Кардинал, несмотря на полномочия, оказался бессилен против этой угрозы.

И всё же в докладе было то, что заставило полковника впервые за долгое время испытать удовлетворение — **Дмитрий мёртв**. Один из ключевых врагов больше не угрожал стране. Полковник невольно усмехнулся:

*»Минус одна змея в этом гнезде.»*

Было решено отправить опытных бойцов в эпицентр. Их задачей стало поддержать местное отделение в расследовании. Полковник лично возглавил операцию и вместе с отрядом отправился в город.

Саймон ждал приезда Полковника, всё ещё не получая вестей от Лодрика.

Вскоре дверь со скрипом распахнулась. В помещение вошли шестеро бойцов в тяжёлых бронежилетах, с автоматами за плечами. Их шаги гулко отдавались в стенах. Вслед за ними появился худощавый человек с седыми волосами и густыми усами. В его взгляде читалась стальная твёрдость — это и был **Полковник**.

— Должно быть, вы и есть начальник местного ордена, — произнёс он низким голосом. — Впереди у нас ещё много совместной работы. Можете называть меня Иван, сын Степана… или просто Иван.

Саймон коротко кивнул и доложил о ходе расследования, а также о деле, которое не завершил их агент. Полковник слушал внимательно, не перебивая, но его лицо оставалось суровым.

— Слишком мало, — наконец произнёс он холодно. — Нам нужны факты, а не пустые обрывки.

Затем он уточнил про недавний захват храма. Саймон сообщил, что следствие установило — нападение не связано с остальными делами: лидер группы был уничтожен на месте, а при нём нашли документы, подтверждающие локальный характер заговора.

Иван помолчал, перебирая пальцами усы. Потом внезапно усмехнулся — жёстко и без тени радости.

— Но хоть одна хорошая новость есть, — сказал он, глядя Саймону прямо в глаза. — **Дмитрий мёртв.**

Он выдержал паузу, и в комнате стало тише, чем в могиле.

— Минус один гнидюк, разрушающий страну. Пусть сгниёт там, где его закопали.

Бойцы переглянулись, и в их взглядах мелькнуло удовлетворение — настроение командира передалось и им.

Иван снова стал серьёзен.

— А теперь к делу. У нас остаются Шакал и Темные владыки. Эти крысы ещё дышат.

Параллельно этому дверь в кабинет Шакала медленно скрипнула, открываясь. В нос ударил запах сырости, воска и железа. Тусклый свет нескольких чёрных свечей едва разгонял тьму, тени плясали по стенам, превращаясь в уродливые силуэты. На массивном дубовом столе лежали карты с пометками крови и пепла, а в углу горкой валялись старые оружия — трофеи, снятые с поверженных врагов.

Шакал уже сидел в кресле, высокий и неподвижный, словно вырезанный из камня. За его спиной висела рваная ткань с символом его ордена, пропитанная копотью. По обе стороны от него стояли две девушки — рыжая и блондинка, словно два клинка, только ещё не окованные в ножны.

Скарлет вошла, её шаги отозвались гулким эхом в каменном коридоре. Она опустилась на своё место, скрестив ноги, и презрительным взглядом смерила незнакомок.

— Что они здесь делают? — голос её прозвучал холодно, как сталь в ножнах. — Где ты их вообще нашёл… и главное, зачем?

Шакал усмехнулся. Его улыбка была подобна трещине на лице каменной статуи.

— Познакомься. Рыжая — Юля. Наёмница, прошедшая Аварийскую войну, умеет выживать там, где другие сгнивают. Блондинка — Камилла. Её руки в крови восточных кампаний. Теперь они под твоим началом. Только… — он чуть прищурился, — не зарежь их сразу.

Юля и Камилла переглянулись, их глаза вспыхнули дерзостью.

— Мы не собираемся подчиняться какой-то… — начала Юля.

— …незнакомке, — закончила Камилла с вызовом.

Тишину разорвал глухой удар. Шакал поднял руку, и она засияла мертвенно-белым светом, освещая трещины на стенах. Воздух в комнате задрожал, словно сама тьма ожила. Девушек бросило на каменный пол, их тела выгнулись от боли, крик эхом прокатился по залу.

— Тише, — произнёс Шакал спокойно, но голос его был как приговор. — Запомните: спорить со мной — значит умирать медленно.