А Карст – Warsword : story one (страница 24)

— Тогда веди меня этим путём. Я не остановлюсь.

Интерлюдия: Мечты Элиссы

Деревня Брин стояла на краю болот, её низкие дома были обмазаны глиной и соломой, а запах дыма всегда висел в воздухе. В этой тишине жила девочка по имени Элисса — ей было всего восемь лет, и каждый день для неё состоял из одних и тех же мелочей: помощь матери у печи, беготня за гусями и собирание веток у леса.Но в сердце девочки жила сказка, которую она слышала от стариков.

Говорили, что где-то далеко-далеко великие герои убили князя Дмитрия, тёмного повелителя, и спасли мир от его проклятия.

Элисса сидела на крыльце их низкой глиняной хижины и, глядя на звёзды, представляла себе этих героев. В её воображении они были похожи на рыцарей из старых сказок — в сияющих доспехах, с мечами, которые светятся, как солнце. Она верила: раз они победили такого страшного злодея, значит, однажды они придут и сюда, в её крошечную деревню Брин, чтобы защитить её и маму от демонов, что приходят из леса.

Но пока что вместо героев приходили другие.

Но с тех пор, как погиб князь Дмитрий и его тёмный культ распался, жизнь в деревне стала иной. Сначала крестьяне обрадовались — люди думали, что вместе с его смертью исчезнет и тьма. Но культисты не ушли. Они спрятались в лесах и болотах, а по ночам приходили тайком, шептали заклинания, и воздух в округе начинал дрожать от искажённого звука. Демоны приходили из ниоткуда, словно рождённые тенью, и первым делом всегда тянулись к деревням.

Элисса видела, как однажды её соседа утащили в туман — его крики ещё долго отзывались эхом.

Церковь пришла в Брин с крестами и знаменами. Они встали на площади, звонили в колокола, а люди плакали от радости, веря, что теперь-то их защитят. Но вскоре радость сменилась страхом.

Грозные воины, «Святые», заходили в дома и искали «скверну». У одних забирали хлеб «в дар Господу», у других — дочерей «для служения». Младшая сестра Элиссы, едва четырёх лет, едва не попала к ним, пока мать не отдала свой единственный сундук с зерном.

Для девочки церковь стала пугалом похуже демонов. Демон хотя бы убивает быстро; святые же оставляли после себя голод и пустые дома.

Однажды ночью Элисса проснулась от странного гула. Она выглянула из окна и увидела, как за лесом полыхает красное сияние. Там, у болот, культисты призывали очередного зверя. Мужчины деревни прятались, женщины зашептались молитвы, но никто не выходил. Потому что знали: если явится демон — они могут хотя бы спрятаться. Но если придут инквизиторы — спрятаться будет невозможно.

Элисса прижала руки к ушам, но всё равно слышала вой. Сначала в небе, потом прямо в сердце. Ветер за окном стонал, а в её маленькой груди жила простая детская мысль:

*Церковь или демоны — всё равно зло. А мы, простые люди, всегда лишь жертвы.*

Она плакала беззвучно, уткнувшись лицом в колени. И только тёплый свет свечи, дрожащей на глиняном подоконнике, оставался единственным маленьким чудом её мира.

И всё же, несмотря на это, девочка мечтала. Она шептала сама себе, когда засыпала:

*«Когда-нибудь герои, что убили Дмитрия, найдут дорогу и в Брин. Они придут на конях, прогонят демонов и выгонят жестоких святых. И тогда у нас будет настоящий праздник. Я буду смеяться, как смеются дети в сказках, а мама больше не будет плакать по ночам…»*

Слёзы блестели на её ресницах, но она улыбалась. Для неё мечта была сильнее реальности.

Только ночь знала правду: мир ещё не стал светлее. Но где-то в сердце маленькой девочки теплился огонёк веры, что однажды сказка придёт и к ней.

Глава 12

• Год 3275, месяц Солнца

Авалон шагал по заросшей тропе, ведущей в глубь леса. Его сердце было тяжёлым — воспоминания о встрече с инквизитором всколыхнули то, что он долгие годы пытался забыть. Перед глазами вновь вспыхнула картина: его отец, человек с несокрушимой волей и твёрдым характером, но в тот день в его глазах полыхал чуждый огонь. Демон овладел его душой, превратив родного человека в зверя.

Авалон тогда не имел выбора. Удар за ударом, молитвы, цепи и мечи — всё оказалось бесполезным. Пришлось пролить кровь отца, и вместе с его жизнью рухнул родовой замок, пылающий огнём, словно сама преисподняя вырвалась наружу. Это стало началом пути, на котором он оказался сейчас.

Мысли оборвались, когда он заметил силуэт на вершине холма. В лунном свете стояла Батори. Её рыжие волосы развевались на ветру, а лицо было залито свежей кровью. Она спокойно проводила рукой по щеке, стирая алые капли, будто это была всего лишь влага дождя.

У её ног распростёрлось мёртвое тело оленя. Глаза животного остекленели, шея была разорвана в клочья. Батори выглядела умиротворённой — словно напитавшись его жизнью, она лишь начала просыпаться по-настоящему.

Авалон невольно замер, не решаясь приблизиться. Но Батори его и не заметила. Её внимание привлекло другое: в чаще послышался хруст веток. На краю поляны показались серые силуэты — волки, привлечённые запахом крови.

Сначала они обступили падаль, оскаливая зубы и рыча, но потом один из них поднял голову и встретился взглядом с Батори. Она замерла на миг, а затем улыбнулась — медленно, холодно, по-звериному.

— Моё мясо, — прошептала она едва слышно.

Волки зарычали громче, но Батори рванулась вниз с холма. Её движения были неестественно быстры, будто она сама стала частью тьмы. Один за другим хищники пытались броситься на неё, но вместо этого лишь завывали и падали, рассечённые когтями и клыками.

Авалон смотрел на всё это издалека, не вмешиваясь. Перед ним разворачивалась сцена, которая слишком сильно напоминала ему прошлое: когда-то он видел, как его отец точно так же терзал всё вокруг.

— Не моя война, — холодно подумал он.

Он резко отступил назад, уводя шаги в сторону от поляны. Его цепи тихо звякнули, но Батори даже не обернулась: всё её внимание поглотили хищники.

Авалон ускорил шаг, уходя всё глубже в лес. Он знал, что, если задержится ещё хоть миг, то окажется на пути у существа, с которым даже он не был готов сразиться.

Позади донеслось рычание, пронзённое женским смехом и криками волков. Авалон не обернулся.

Он шёл быстрее, пока ночной лес не поглотил его целиком, оставив позади только эхо охоты.

Авалон добрался до старого, заброшенного замка, чьи стены были покрыты мхом, а окна зияли черными провалами. Здесь он решил переждать ночь. Но сон не принес покоя — его терзали кошмары, в которых мрак сжимал его горло. Он вздрогнул и резко открыл глаза.

Над ним стоял мужчина с топором, готовый обрушить его на голову. Инстинкт спас Авалона: он перекатился в сторону, и тяжелое лезвие лишь разрубило гнилые доски пола. Вскочив, он понял, что меча в руках нет.

Враг — крепкий и жестокий Руберт — занес топор вновь и ударил. Лезвие угодило в плечо Авалона, пробив доспех, и боль, жгучая и резкая, пронзила его тело. Стиснув зубы, он выхватил клинок и нанес ответный удар, вонзив его в бок противнику.

Руберт пошатнулся, но ярость в его глазах не угасла. С силой он метнул топор в Авалона — тот едва успел уклониться, и замах сорвал с него возможность контратаковать. Тогда Руберт бросился врукопашную. Его кулаки били, как молоты, разбивая лицо Авалона. Но и Авалон, ослепленный болью, отвечал ударами. Оба шатались, едва держась на ногах, измотанные и окровавленные.

Кровь стекала по бокам Руберта, силы оставляли его. В последнем отчаянном рывке он бросился на Авалона, и они вместе вывалились из проема третьего этажа, куда Авалон поднялся, чтобы укрыться от зверья и найти хоть немного покоя.

Падение оказалось беспощадным: их тела ударились о холодные камни реки. Руберт затих, истекая кровью, его жизнь угасла в бурном потоке. Авалон же, обремененный тяжелыми доспехами, не сумел подняться и пошел ко дну, уносимый ледяной водой в глубину.

На берегу, среди тумана и шепота реки, чьи воды еще несли кровь, стояла Батори. Ее лицо освещал лишь холодный свет луны, падавший сквозь рваные тучи. Она смотрела, как в потемневших водах дергается и медленно погружается в бездну тело в доспехах. Но Авалон — еще жил. Его дыхание было рваным, будто само сердце сопротивлялось покою смерти.

В глазах Батори мелькнула странная тень — не жалость, но древнее узнавание. Один из прислужников бога… — подумала она, и слова отозвались эхом в безмолвии ночи.

Сквозь ледяную реку, словно призрак, она вошла в воду и вытащила его тело на камни. Мокрые доспехи звякнули глухо, как погребальные колокола. Склонясь к нему, она коснулась его губ, и этот поцелуй был не поцелуем любви — но кровавым дыханием, возвращающим душу в умирающее тело. Его глаза распахнулись, и в них отражался свет луны, как в мертвых зеркалах.

А высоко над ними, за пределами небес, в беззвездной тьме шевелилось нечто. Огненная, рогатая фигура — титан из пламени и ночи — склонялась над миром, словно зритель в театре смертей. Ее пылающие очи следили за этим моментом, и казалось, что даже сама планета дрожит под взглядом демонического наблюдателя.

Ветер сорвался, завывая по разрушенным башням замка, и ночь стала гуще, будто сама тьма радовалась чужим страданиям.

Огненная, рогатая фигура, наблюдавшая сверху за падением Авалона, была не просто тенью небес. Это был Огненный Бог, чье имя шептали в страхе и благоговении. Его называли властелином Империя или как его называют Вальхаллы — царства, где вечное пламя пожирает плоть, но хранит души в бесконечной битве. Там его воины не умирают, а вновь и вновь восстают в бою, распевая гимны в языках, забытых смертными.