А Карст – Warsword story II (страница 28)

Аран Велис, победивший гигантскую гидру в жестокой битве, ступил на мостовую столицы, ещё влажную от недавнего дождя. Его плащ, запятнанный ядом зверя, тяжело свисал с плеч, а рука, сжатая вокруг рукояти меча, дрожала от вечной усталости от зла и предвкушения новых испытаний.

В зале трона его встречала королева Адьлез. Её глаза, пронзительные и усталые, выдали годы власти и борьбы. Ей было 51, но в чертах лица читалась и твёрдость, и забота. Когда их взгляды встретились, между ними промелькнула тёплая, почти родственная привязанность — тихое напоминание о временах, когда мир был проще.

— В городе Рудливе творится резня, — сказала она, её голос звучал тихо, но оттого ещё страшнее. — И это лишь начало… в других местах ситуация не лучше.

Рядом стоял стражник, которого оставили в живых после недавнего нападения. Его руки дрожали, а глаза были полны ужаса, когда он поведал то, что видел:

— Нечто ужасное приближается, — сказал он, голос прерывался, — огромный воин… словно тень смерти. Он ждёт тебя в Рудливе.

Аран сжал рукоять меча сильнее. Сердце билось в груди, как барабан войны. Его взгляд скользнул по окрестностям столицы: мрачные крыши, дымные трубы, тёмные улицы. И где-то там, в Рудливе, уже ждала новая битва — жестокая, бескомпромиссная, такая, о которой будут помнить только выжившие.

Он сделал шаг вперёд, чувствуя, как тяжесть лат давит на плечи, как холод металла сжимает пальцы, и направился в путь, зная: впереди его ждёт не просто сражение, а сама смерть, одетая в человеческий облик.

Аран приближался к городу, и уже по дороге его встречала ужасная картина. Горы трупов тянулись вдоль дороги, их тела искорёжены, изувечены, а кровь впиталась в землю, образуя тёмные лужи, которые отражали серое, свинцовое небо. Запах гнили и железа бил в ноздри, а воздух дрожал от молчаливого крика погибших.

Когда Аран подошёл ближе к стенам города, он застыл, не в силах поверить своим глазам. На городских башнях и воротах было написано его имя — огромными кровавыми буквами, будто кто-то хотел предупредить или бросить вызов.

Внутри города всё горело. Дым клубился в небо, оставляя за собой серые, тянущиеся облака. Дома сгорели дотла, а улицы были завалены трупами, лежавшими в хаотичных кучах, обезображенные, искривлённые в последнем мучительном жесте. Иногда мелькали тени детей и сториков не дотянувшихся до спасения.

Сердце Арана сжалось. Его рука сжала рукоять меча в латах, холод металла проникал до костей. Он понимал, что город стал ареной для чьей-то жестокой игры, и что впереди ждёт бой, куда страшнее всего, что он видел прежде.

Аран шагал по улицам Рудлива, его взгляд скользил по трупам, по обугленным домам и дымящимся руинам. Дорога привела его на главную площадь, и там он остановился. Сердце сжалось, дыхание перехватило от ужаса и предчувствия.

На огромной горе из тел, сложенных как жуткий трон, сидел он — его враг. Огромный, словно живой шедевр разрушения, покрытый шрамами и кровью. Металл доспехов блестел в огне, а глаза сверкали холодом и безжалостной решимостью. Тело врага было устрашающе массивным, каждая мышца — воплощение силы и смерти.

Город вокруг казался маленькой, беспомощной игрушкой под его ногами. Трупы, на которых он сидел, были последним предупреждением — и одновременно доказательством того, что этот воин — живое олицетворение ужаса.

Аран сжал меч в руке. Холод металла и вес лат давили на плечи, но мысли оставались сосредоточенными.

Меч Арана засиял, окутанный странным светом — силой его души, готовой вырваться наружу. Металл вибрировал в руках, словно сам желал разорвать врага на куски.

Но внезапно враг скользнул с горы трупов, тихо и почти невидимо. Его голос, глубокий и знакомый, прорезал воздух:

— Сынок… Аран… Я так долго тебя искал.

Он снял шлем, и под ним открылся взгляд, который Аран никогда не ожидал увидеть. Взрослый мужчина с щетиной, синими глазами, белесыми волосами, взглядом полным боли и безжалостного опыта — его учитель.

Рука Арана обмягла, меч потускнел и почти выпал из пальцев. Сердце дрогнуло, а глаза наполнились страхом и замешательством.

— Учитель… — выдохнул он, едва сдерживая дрожь.

Весь город вокруг, все горы трупов и пламя, казались отступающими на фоне этой встречи. Даже сила души Арана, прежде такая яркая и неудержимая, казалась слабой перед лицом того, кто когда-то был его наставником — теперь превратившегося в загадку, угрозу и ужас одновременно.

Учитель медленно подошёл, и его большие, сильные руки легли на плечи Арана. Холод металла доспехов ощущался сквозь ладони, но был ничтожен по сравнению с тяжестью момента.

— Как я долго тебя искал… — тихо сказал он, голос дрожал от едва сдержанных эмоций. — Я помню тебя ребёнком, когда тебя привели в наш орден. Я помню каждое твоё падение, каждую победу, каждое мгновение, что делало тебя тем, кто ты есть…

Но Аран сжал зубы. Латный кулак сжал рукоять меча, когти металла впились в ладонь, словно хотел выплеснуть всё накопившееся напряжение. Он издал скрежет и рычание, голос прорывался сквозь зубы:

— Зачем?! — горло его дрожало, глаза сверкали яростью. — Зачем это всё?! — он обвёл взглядом сожжённый город, кучи трупов, дымящиеся руины. — Зачем весь этот хаос?!

Учитель нахмурился, и на мгновение в его взгляде промелькнула тьма, глубокая и непостижимая. Он понимал, что Аран видел только последствия, но не понимал замысла. Тени, кровь, страдания — всё это было частью чего-то большего, но сейчас, перед сыном, это не имело значения.

Аран сорвал шлем с головы, его волосы растрепаны, лицо покрыто потом и копотью, глаза пылали яростью.

— Зачем?! — закричал он, голос разрывал тишину, отдаваясь эхом по руинам города. — Зачем всё это?!

Учитель медленно, почти с достоинством, закрутил рукой в воздухе, указывая на пепелище, на горы трупов, на сожжённые улицы. Его глаза блестели холодом и гневом.

— Чтобы привести тебя сюда! — рявкнул он, ударяя кулаком в собственную грудь, будто показывая, что сам несёт всю тяжесть. — Ты бросил меня! — его голос ломался от боли и ярости. — Ты бросил нас!

Он сделал шаг вперёд, и каждый его шаг казался ударом по земле, по городу, по самой жизни.

— И ради чего? — продолжал он, голос сорвался почти до шепота, но в нём звучала безжалостная ярость. — Ради жалких, мерзких, смертных мразей?!

Аран стоял, сжимая меч в руках, сердце колотилось, дыхание было тяжёлым. Перед ним стоял человек, которого он считал учителем, но теперь тот превратился в символ разрушения и боли. Город, кровь, смерть — всё это отражало гнев, который он сам не мог сдержать.

Мгновение застыло. Два взгляда столкнулись — ученик и учитель, прошлое и настоящее, ярость и предательство, страх и решимость. И казалось, что воздух вокруг них сам трещит от напряжения, готовый взорваться.

Аран пронзительно закричал, весь его гнев вырвался наружу, как буря, которая сметает всё на своём пути. В глазах горели огонь и ненависть. Он бросился на учителя, сбил его с ног, и тело взрослого мужчины с глухим ударом ударилось о каменную мостовую.

Меч Арана, окутанный его силой, оказался у горла учителя, лезвие с легким дрожанием, почти живое, касалось кожи. Каждое мгновение висело на волоске — один неверный вздох, и кровь могла пролиться.

— Ты… мразь! — кричал Аран, голос рвался, скрежет металла смешивался с яростью, — ТЫЫЫЫЫ!!!

Учитель, лежа на спине, поднял глаза и, несмотря на ярость и боль, видел что-то внутри Арана — знакомый огонь, силу, которой он когда-то учил его управлять. Но сейчас этот огонь был полон ненависти, почти слепой, разрушающий всё вокруг.

Скрип металла, тяжёлое дыхание и запах крови — весь город вокруг казался замершим, словно природа сама затаила дыхание, ожидая исхода этого столкновения.

Над ними разорвалось небо.

Холодный дождь обрушился на площадь, стекая по латам, шлемам и мертвецам под их ногами. Капли падали на лезвие Арана.

Учитель лежал под ним, но в его глазах вспыхнуло не бессилие — а древняя, копившаяся веками злоба. Он заговорил, и дождь будто , слушал:

— Аран… — его голос дрожал от ярости и боли. — Ты ушёл. Вечная война длилась слишком долго… но всё закончилось. И когда ты бросил меня, сбежал, — он ударил себя кулаком в грудь, — нас поймали.

Лицо его исказилось мучением и слезами.

— Ты знаешь… мы не можем умереть.

И пока ты купался в любви смертных… — он выплюнул эти слова будто яд, — я… я переживал пытки. Меня рвали, ломали, уничтожали… снова и снова… сотни лет, Аран. Сотни лет в живом аду.

Дождь скользил по его лицу, смешиваясь с ужасом, что проступал в словах.

— И тогда ко мне явилась она… — голос стал глуже, почти шепотом. — Богиня смерти.

Он поднял глаза, в которых плясали тени.

— Она предложила мне свободу… и силу. Взамен — устроить всё это месиво… — он обвёл взглядом площадь, горы трупов, огонь. — …и она даст сведения о тебе.

Аран ощутил, как его сердце провалилось в пустоту.

— Я согласился, — прорычал учитель, пена ярости выступала на губах. — С пеной у рта! Я хотел выбраться. Хотел жить. Хотел отомстить!

Он схватил Арана за руку, сжимая так, что латные пальцы скрипнули.

— Она вытащила меня. Забрала в свой мир. Там время течёт иначе… поэтому я пришёл только сейчас. И она переместила меня сюда — прямо к тебе.