А. Калина – Когда гаснут звезды (страница 4)
Похоронили Никифора Николаевича быстро, мужики с работы помогли вырыть могилу на кладбище, всю ночь долбили обледеневшую землю, много пили, что утром уже двоих пришлось отправить в больницу. Больше всех на похоронах ревела Марфа и Варвара Федоровна, которая кидалась к гробу, целовала мужу лоб и синие губы. Бабы с мужиками все отнимали её от покойника, старались как-нибудь её успокоить, пытались отпоить её водкой. Костя и Зина стояли, молча, без слез. То ли еще не поняли, то ли уже отплакали свое …
Марфа навсегда запомнила тот день, и как бросила ком земли на гроб, как мужики закапывают могилу. Отец их никогда не любил, но почему же ей было так больно? Почему слезы текли по её щекам и на душе так муторно, так тяжко?
И вот сидели все уже за столом на поминках в избе Лебедевых, а старухи, знай, свое, обсуждать Зинку и Марфу.
– Отмучался Никифор, а девки у него не замужние остались. Не дело это…
– И, правда, так и до беды не долго…
– А вдруг в подоле принесут? Позор и срам какой будет!
– Ты, Марфа, не верти носом, за любого иди, не девчонка уже, да еще и грамотная на свою беду…
– К Игнату присмотрись, Марфа. Охотник завидный, да на складе работает. Ну, глаза косые, да и что? В глаза ему смотреть что ли?
– Ты, Зинка, иди за Свиридова. Мужик, что надо. И должность есть и на тебя давно смотрит…
Марфа не выдержала больше, молча, встала и вышла из избы, накинув быстро на себя пальто.
У людей горе, а эти!!! Тьфу! Чтоб им пусто было! Не язык, а помело! С возрастом мудрость к этим не пришла, одна лишь глупость.
Через два дня Марфа уехала обратно в Заводское, а через неделю к ней в общежитие явилась Зина.
– Я не могу там жить, Марфа! Мама все делает только ради Кости, а ему на всех наплевать. Он не учиться, уроки пропускает, по дому не помогает. А я? Почему вместо свиданий я должна готовить ужин и обед, а потом бежать мыть полы в школе? Я тоже хочу жить! Я хочу, как ты!
Зина сидела за столом в комнате Марфы и, вытирая слезы со щеки, жаловалась на жизнь дома.
– Зиночка, ну как же мама одна справиться с хозяйством и Костей?
– А что я? Почему я? Пусть и другие помогают! Анка и Марька пусть помогают! Хорошо устроились! Замуж вышли и забудь, как их звали! Нет, так не пойдет! Она и их мать и брат тоже их родной. На похоронах видела, как себя они вели? Ишь, королевы! Постояли и ушли, даже со стола прибрать не остались… Как будто и не их отец умер. Нет, Марфа, ты как хочешь, а я обратно не вернусь. Хватит. Накомандовались мной за всю жизнь. Сама себе буду теперь хозяйкой.
– Эх, Зина-Зина…
Так и осталась Зина в Заводском. Устроилась на завод, поселили в общежитие, а уже в мае поспешно вышла замуж и переехала к мужу в город, что находился за сорок километров от поселка. Поселилась в его комнате и уже ждала прибавления в семействе.
Быстро все случилось у сестры, а у Марфы все было по-старому. Не спешили они с Лёней. Все так же гуляли, проводили свободное время вместе, обсуждали все на свете и, бывало, не спали до самого утра, споря о какой-нибудь ерунде.
Время шло, приближалось грозное время…
Глава 2
Когда началась война, Марфа сначала не поверила. Она не могла принять этот факт и все ждала, что вот-вот объявят о том, что война закончилась. Но время шло, новости становились все тревожней, по улицам все чаще проезжали военные грузовики и люди в военной форме. Мужчины каждый день уходили на фронт, а вместо них приходили на их рабочие места молодые девчонки и мальчишки. Смены становились длиннее, работать теперь было труднее, чем раньше.
А вскоре на фронт забрали и Лёню. Марфа как сейчас помнит тот день, ту солдатскую теплушку, что я стояла на платформе, моросящий мелкий холодный дождь. Она стояла в этой давке, под гул паровоза, никого, не замечая, для неё в тот момент существовал только её Лёня. Шептала ему ласковые слова сквозь слезы, прижималась всем телом к его груди, махала потом долго уходящему поезду. Что-то внутри Марфы резко оборвалось тогда и охолодело. Ей вдруг стало тошно жить, работа перестала приносить ту радость, что раньше. Приходя с завода, она все чаще сразу ложилась в кровать и спала, пока не будил её будильник на смену.
Вскоре пришло первое письмо от Лёни. Оно было короткое, но от него веяло чем-то родным, теплым и придавало какую-то надежду. Марфа аккуратно положила его в коробку из-под конфет и каждый раз, как приходила со смены, доставала и перечитывала его с блаженной улыбкой, как будто уносило оно её в какую-то неведомую даль.
В октябре все в поселке стали говорить об эвакуации, что немцы вот-вот пройдут по ним и не оставят никого в живых. Стали готовить завод, разбирать по винтикам, по болтикам, отправлять на эшелон, да все затянулось до ноября, а там рядом с поселком уже взрывы, стрельба. Успела тогда Марфа только вещи собрать, а пока бежала на вокзал, что-то торкнуло в сердце её, встала она на месте и сдвинуться не может. Уже когда состав дернулся и вошел в движении, Марфа развернулась и пошла на автостанцию, где стоял всего один груженный людьми грузовик. Залезла в него, как-то боком устроилась, закрыла глаза и так до самой Степановки.
Увидя знакомый поворот, она закричала водителю, чтобы тот остановился, и спрыгнула на знакомую дорогу. Уж десять километров она пройдет! А грузовик тем временем повернул дальше в сторону города и вскоре скрылся за поворотом.
Ледяной ветер бил по лицу Марфу, пальцы на руках все закоченели и тело все дрожало. Глаза от холода слезились, и приходилось щуриться и часто вытирать их рукавом. Давно уже стемнело, а со свинцового неба пошел мокрый снег с дождем. Марфа шла по дороге, никуда не сворачивая, боясь заблудиться в темноте.
Уже глубокой ночью она из последних сил постучала в знакомое окно отчего дома. Как вошла, как её усадили возле печки и сняли с неё мокрые башмаки, Марфа уже не помнила. Сутки лежала в постели с температурой, бредила и только на второй день смогла встать и пройти за стол. Мать отпаивала её травами, помяла картошку с луком и уговаривала ту поесть.
– Поешь, доченька, поешь. Сил сразу прибавиться…
Костя, как никогда, сидел смирно, тихо, даже испуганно. После смерти отца он изменился, как будто повзрослел. Он смотрел на сестру и громко вздыхал. Тем временем мать хлопотала рядом.
– Доченька, почему же ты не уехала со всеми? – все спрашивала она Марфу.
– Не смогла… опоздала…
– А немцы уже близко? Они всех нас убьют? – спросил вдруг Костя.
– Не убьют. Не позволят,– отвечала Марфа.
Но немцы уже заняли Заводской и приближались к Ягодному. Каждый день слышались взрывы, стрельба, пролетали над головами самолеты. Марфа не могла теперь спать по ночам. Как только на дворе темнело, она подолгу стояла на крыльце и слушала, слушала. Ей было страшно, она не понимала что делать. Старшие сестры с семьей, пока была возможность, уехали из поселка, как и многие другие. Не было больше кроме Марфы, матери и Кости тут никого из родных.
На четвертый день в Ягодном стало очень много солдат, стрельба и взрывы были совсем рядом. Кто-то влетел к ним в избу и истошно закричал, чтобы выходили и садились в грузовик.
– Тут вот-вот будут немцы! Бегите в грузовик, он уже отходит!
Они даже вещи толком собрать не успели, накинули на себя все теплое, взяли документы и бросились на улицу. Грузовик был полон стариками и женщинами с детьми. Куда их повезли, было не понятно, да и какая была разница, когда рядом началась бомбежка и жизнь висит на волоске?
Марфа и Костя прижались к матери, а Варвара Федоровна тем временем шептала молитву и плакала. Сколько они были в пути? Никто точно не знал. Добрались уже вечером, до какой-то станции, всех высадили там и велели ждать. Чего ждать никто не сказал. Поезда не приходили сюда и не уходили, а на рельсах стоял уже груженый эшелон.
– Будь проклята эта война! – не выдержал кто-то в толпе.
До самого утра они сидели внутри маленького здания станции, ютясь у небольшой печурки и бака с кипятком. Кто-то плакал, кто-то молился, кто-то успокаивал себя и других. Ближе к рассвету за окном Марфа заметила движение, а потом и услышала, как состав движется мимо станции, потом пошел второй. Кто-то вбежал с дикого ноябрьского холода в здание и скомандовал, чтобы все присутствующие выходили на перрон.
В это утро их всех погрузили в вагоны, и состав тронулся в неизвестность, подальше от взрывов и бомб. Ни еды, ни воды почти, ни у кого не было. Было страшно подумать, что с ними будет дальше.
– Боже, что же с нами будет…,– причитала Варвара Федоровна, гладя по волосам сына.
Но в ответ лишь слышался стук колес и тихий плач таких же несчастных людей.
Глава 3
Наступил февраль 1942 года, а они все еще жили в чужом городе в подвале старого трехэтажного дома. Марфа устроилась работать на фабрику, Костя был зачислен в школу, а Варвара Федоровна по здоровью стала плоха и все чаще лежала в постели, редко выходя на улицу. Жилось туго, голодно и бедно. Знакомых в городе почти не было, помочь было некому. Часто по ночам не возможно было заснуть, когда от голода сосало под ложечкой, слабели коленки, а по утрам тошнило, и кружилась голова. Стоя у станка, Марфа часто замирала на мгновение, задумавшись о еде, и лишь крик бригадира приводило её в чувство. Иногда на улице, видя женщин возвращавшись из хлебного, у Марфа сводило кишки, и наполнялся рот вязкой слюной. Хлебные карточки? Да разве того пайка было достаточно, чтобы утолить постоянный голод? Спасало лишь то, что у Марфы был молодой и сильный организм, который сносил все беды обрушившиеся на неё. К тому же жила она мыслями о Лёне и отправила почти десять писем, с тех пор как оказалась тут, но тот так ни на одно и не ответил. Что же с ним? Может ранен? Заболел? Живой ли? Нет-нет, прочь дурные мысли! Он просто занят и не может пока ответить! Война же, а не прогулка! Или письмо просто затерялось! Так бывает!