А. Калина – Когда гаснут звезды (страница 3)
– Конечно, Кузьма Васильевич. Спасибо вам, дорогой!
Ольга Георгиевна быстро откланялась и вылетела из дома директора. Уже через день она и Марфа ехали на грузовике по неровной ухабистой дороге. Загрузив кузов краской, водитель, нехотя, поехал в сторону Ягодного, до которого оставалось десять километров.
Всю дорогу ладони Марфы потели от волнения и страха. Ей казалось, что её просто отдадут родителям, и она уже никогда не сможет от них уехать, и уж точно повторит судьбу старших сестер.
И вот грузовик завернул в поселок, проезжая мимо стареньких знакомых с детства потемневших домов, мимо любопытных сельчан и небольшого завода, что здесь располагался.
– Марфа, куда ехать дальше то? – спросила Ольга Георгиевна девочку.
– До самого конца по улице, а там последний дом у оврага наш, – ответила та, рассматривая внимательно знакомые ей с детства улицы.
Чудно было глядеть на все из кабины грузовика, как будто стал важнее и выше всех.
Впереди показалась родная избушка, что стояла одним боком к оврагу. Из неё вышел пятилетний Костя на шум и с интересом стал разглядывать машину.
Как только водитель заглушил мотор, и Ольга Георгиевна вышла вместе с Марфой из кабины, из-за ворот пулей вылетела Варвара Федоровна с полотенцем в руках.
– Марфа, доченька… – вырвалось из её груди.
Она хотела было броситься к дочери, как из-за ворот вышел, покачиваясь из стороны в сторону, Никифор Николаевич. Завидя дочь, он утробно зарычал, оттолкнул супругу в сторону и бросился к дочери.
– Стерва! Убью!
Ольгу Георгиевну сковал сначала страх от происходящего, но взяв себя в руки, она спрятала девочку за своей спиной и крикнула:
– Только троньте и я вас под суд отдам! У меня тут достаточно свидетелей! К тому же я приехала не отдать вам вашу дочь, а забрать её документы! Она уедет со мной обратно и будет учиться!
Никифор не слушал её речей, от него крепко пахло водкой. Он оттолкнул Ольгу Георгиевну и та, больно ударившись плечом о дверь грузовика, закрыла на миг глаза. Марфа же успела увернуться и побежала в сторону, где сидел ошеломленный водитель.
Придя в себя, Ольга Георгиевна бросилась к девочке, но разгневанный и нетрезвый отец уже схватил ту за рукав и тащил её в сторону дома.
– Как вы смеете?! Я сейчас же обращусь в милицию! Вас арестуют! – кричала Ольга Георгиевна вслед Никифору.
– Молчи, тля подзаборная! – только и крикнул тот женщине.
Тогда тут вышел, все время молчавший водитель. Он выскочил из кабины, быстро подошел к пьяному мужчине, вырвал из его рук девочку и одним рывком заломил тому руку за спину.
– Вроде мужчина, а ведешь себя, как… – водитель не договорил, а только сделал Никифору больнее, – Устроил дебош, как пес шелудивый. Документы дочери отдай и валяй лакать водку. Чего девку замордовал? Стыд последний растерял? Небось, героем себя чувствуешь? Чужие люди больше о судьбе твоей дочери беспокоятся, чем отец и мать родные. Стыд и позор.
Отпустив руку Никифору, водитель сделал шаг назад и видимо стал ждать нападения, но тот лишь схватил больную руку, прижал её к груди и, пятясь назад, осел на скамейку у дома.
– Времени у меня на вас нет. Несите уже документы что ли, – произнес сурово водитель.
Варвара Федоровна посмотрела вопросительно на мужа, то на водителя, а потом быстро побежала в дом. Оттуда она вынесла тряпицу, из которой был виден краешек документов.
– Вы только берегите доченьку мою… – передавая Ольге Георгиевне, со слезами произнесла она.
Так и началась у Марфы новая жизнь в поселке Заводском. Сначала училась, потом работать на заводе стала. Ольга Георгиевна стала ей вместо матери, все время наставляла, помогала ей.
Училась Марфа хорошо и работала так же. Хвалили её, в пример ставили, даже в местной газете о ней успели написать.
Девочка вскоре выросла в девушку и вслед ей стали смотреть молодые парни, приглашать на свидания.
В 1938 году стал за ней бегать Лешка Корольков, местный балагур и бабник. Понравилась ему Марфа, все на свидания её приглашал. Ходили они по парку три раза, пирожки ей покупал, мороженое, за ручку все брал её и в любви признавался. Вот только Марфа ему не верила и не воспринимала его всерьез. Девчонки по комнате смеялись над ней.
– Дуреха, за ним столько девчонок бегает, а он тебя выбрал. Смотри, отобьют у тебя парня, докрутишься носом, плакать потом будешь.
– Ну и пусть, не нужен он мне… – отвечала им Марфа.
Леша же еще несколько месяцев бегал за ней, в кино приглашал, даже жениться обещал, но Марфа в конце концов отклонила его ухаживания и снова окунулась полностью в работу.
Многие девчонки тогда её возненавидели. Ишь, крутила-крутила парнем, а потом, как фифа какая-то, дала ему поворот-отворот. Гордая какая!
Время шло, всем парням она отказывала, ни с кем по парку больше не гуляла, подарков никаких не принимала. Девочки по комнате стали меняться, уходить, выходить замуж. Приходили на их место другие и те быстро выходили замуж и съезжали. Только Марфа все была в этой комнате неизменна. Сидела часто после смены за столом, за учебниками, мечтала поступать на инженера. Девочки посмеивались над ней, не воспринимали её всерьез и завидовали успехам на работе.
– А слышали, опять про Лебедеву в газете заводской написали, – сплетничали они, не скрываясь от взора Марфы.
– Конечно. Так и замуж выйдет за свой станок или за свои учебники. Кому такая будет нужна?
– Гордая стала. Никто, видишь ли, ей не чета…
– Ничего, жизнь-то зубки ей пообломает…
Марфа старалась не слушать сплетни, но обида и грусть давно закралась в её сердце. Иногда она приходила за утешением к Ольге Георгиевне, но ничего ей толком поведать ни разу так и не смогла, только сидела, спрашивала от том о сем, грустно вздыхала.
Однажды она согласилась пойти на свидание с Семеном Самойловым. Работал он там же, на заводе, на вид был неказист, веснушчатый и худощав. Семен ей, конечно, не нравился, но она так устала от сплетен, что в итоге, что-то в ней надломилось, сломалось. И вот теперь она ждала его у ступенек клуба, где и договорились встретиться. Было это в 1940 году в апреле.
Сапоги все уже промокли, ветер давно проник под пальто, и Марфа дрожала всем телом, а Семена все не было. Вот пять вечера, вот половина шестого, вот уже стрелка на шести, а его все нет и нет. Счастливые пары давно уже прошли в клуб на вечерний сеанс фильма про любовь, а за углом, скрываясь в тени фонаря, шептались любовники, что опоздали. Как же ей стало противно и стыдно за себя! Вот же дура, она для него у девчонок по комнате платье вымолила и шарфик, а этот даже не соизволил придти! Что он вообще себе вообразил! Посмеяться решил над ней!
И вот она решила только уходить, как в неё резко кто-то врезался.
– Простите, девушка, простите. Я вас просто не заметил… – быстро стал оправдываться парень, а сам вдруг засмотрелся на Марфу и замолчал.
– А если бы я упала?! Как вам не стыдно, так нестись! Не заметил он! Я что, по-вашему, невидима? – рассердилась она, – Как можно не заметить человека? Как же…
Марфа вдруг замолчала, потом резко развернулась и пошла прочь. В ней бурлила такая злость и обида. Её даже не замечают! Её пренебрегают! Одна лишь зависть кругом! А за что? Да, она хорошо работает! Да, она хорошо училась! Неужели надо быть как все? Как же это все несправедливо!
Из мрачных мыслей её вывел голос парня позади, что врезался в неё несколько секунд назад.
– Девушка! Девушка! В качестве извинения я могу вас пригласить в кино? У меня как раз два билетика!
Марфа встала на месте, резко повернулась к нему и сказала:
– Сводите ту, которую приглашали и к которой так бежали.
– Так не пришла она… как, видимо, и у вас… Так, может, мы вдвоем и сходим? Чего билетам зря пропадать?! Говорят, сегодня кино про любовь…
Было это восемнадцатое апреля когда Марфа и Леонид встретились впервые у того клуба. Все после этой встречи изменилось разом, завертелось. Полюбились ей его светлые волосы, светлые глаза и нос чуть с горбинкой. Голос его спокойный могла слушать и слушать. Они часто гуляли, ходили в кино, и на лице Марфы появилась такая блаженная улыбка, которой не было до этого дня.
Лёня часто встречал её на проходной после смены, помогал нести сумки с базара, переносил на руках через лужи, дарил цветы. Гуляли они до самого вечера, и как только видел, что Марфа озябла, снимал свой пиджак и накидывал на её плечи. Иногда, они сидели подолгу в сквере у завода, сидели и просто молчали. Сидели так, взявшись за руку и мечтательно, смотрели вдаль. А бывало, заспорят, руками размахивают, пока Лёня наконец-то не улыбнется и не уступит ей. Казалось, больше ничего им и не надо, все было и так хорошо.
А вскоре Леониду дали отдельную комнату и все чаще Марфа стала бывать у него, ночевать. Нравилось ей лежать на его плече и чувствовать, как его пальцы перебирают её каштановые волосы, как тихо шепчет ей в ухо признания в любви. Нравилось просыпаться и слышать его спокойное дыхание, а прижавшись к его груди, слушать биение сердца и снова засыпать. Вокруг все вскоре заговорили об их скорой свадьбе, вот только молодые решили не спешить. И так ведь хорошо! Зачем такие формальности?
В 1941 году в январе Марфе пришло неожиданное письмо, короткое и страшное, в котором говорилось, что в Ягодном умер её отец. К этому году уже как год ходили до поселка автобусы три раза в неделю, поэтому Марфа отпросившись с работы, побежала быстро на станцию.