А. Дж. Врана – Дикая кровь (страница 2)

– И что прикажешь с этим делать?

– Она появляется каждый раз, когда ты на ринге. Тебе следует отделаться от нее – но будь с ней помягче.

Кай фыркнул в стакан:

– Не моя проблема, что она пялится на меня каждую субботу.

– И в воскресенье. И во вторник. Иногда и по четвергам тоже. – Бармен задумчиво прищурился. – Уверен, что и по пятницам.

– Если она хочет получить от ворот поворот, то может подойти и попросить меня об этом сама.

– О, вот ты скотина.

– Никогда не разбирался в чувствах, – пожал плечами Кай.

– Это ложь. – Коннор ткнул его в обнаженную грудь, затем подлил виски. – Где-то в глубине души ты хороший парень.

Кай что-то проворчал и залпом осушил стакан, сканируя взглядом посетителей, пока не нашел нужного. Сергей – бледный посредник Братвы, питающий слабость к белым парадным рубашкам и кожаным подтяжкам. Его зачесанные назад волосы цвета подсолнуха блестели в тусклом свете янтарных подсвечников, встроенных в стену. Бирюзовые викторианские обои, украшенные малиновыми цветочными узорами, растрескались, обнажая неровный фундамент. Все в Бостоне было построено на костях старого мира, погребенного под последней укладкой кирпичей.

Коннор покачал головой:

– Этот чертов руски[1] выбивается из общей массы больше, чем дерьмо в букете. Русским не место в моем баре.

– Я русский, ты, большой тупой Тор.

– Тор – скандинав. – Коннор махнул Каю рукой, похожей на медвежью лапу. – Ты Донован. Ты ирландец.

Из горла Кая вырвалось нечто среднее между смехом и всхлипом.

– Я говорил тебе тысячу раз – это фамилия Элис.

– Той самой ехидной старой ведьмы, которая тебя вырастила?

Кай кивнул:

– Она взяла меня к себе после смерти моих родителей, когда мне было десять лет. И мои родители, – подчеркнул он, – не были ирландцами.

– Кай – тоже не русское имя, – отметил Коннор.

– Не уверен, что это мое настоящее имя. – Он пожал плечами. – Но другого у меня нет. – Другого Кай и не помнил. Он предполагал, что это прозвище. Может, его звали Николаем, но, в конце концов, это не имело значения. «Кай» было таким же хорошим именем, как и любое другое, и с годами он к нему привык. Поднимаясь, Донован со стуком поставил стакан. – Мне нужно ненадолго отлучиться.

– Ладно, ладно, иди плети заговоры со своими соотечественниками, – буркнул Коннор, как будто Кай вырос не в захолустье Вашингтона.

Донован пнул высокий табурет под стойку.

– Если тебя это утешит, моя мама была татаркой.

Коннор посмотрел на него и нахмурился:

– Ты помнишь ее?

Очертив пальцем полукруг ободка своего стакана, Кай покачал головой, не сводя глаз с лужицы коричневой жидкости, в которой плавал лед.

– Лишь случайные фрагменты. Не помню, как она выглядела, но знаю, что она ненавидела копченую рыбу.

– Кто, черт возьми, ест копченую рыбу?

Кай ухмыльнулся, его глаза цвета красного дерева озорно блеснули:

– Русские.

– По крайней мере, вы пьете виски. – Бармен улыбнулся. – С таким же успехом вы можете быть ирландцами.

Кай расхохотался и развернулся, чтобы пробраться между шатающихся тел, которые теперь заполняли изуродованный танцпол. Он не потрудился переодеться, и его обнаженный торс и атлетическое телосложение привлекали любопытные взгляды. Сергей, конечно, не был самым высоким мужчиной в зале – на целую голову ниже внушительных шести футов и двух дюймов[2] Кая, – но его всегда было легко найти. Он источал какой-то специфичный запах – едкую смесь раздражения и тревоги, извивающуюся червем под его вылизанным фасадом.

– Ты молодец, – сказал Сергей, не глядя Каю в глаза, эхо славянского акцента заостряло гласные. Иногда он заводил разговор с Каем на русском, но сегодня он выбрал английский, легко переключившись, чтобы слиться с публикой Коннора. Засунув руки в карманы, Сергей покачивался с пятки на носок.

Парень почти никогда не улыбался. Иногда Кай забывал, что они ровесники – им едва перевалило за тридцать. Он никогда не думал, что доживет до тридцати одного, но вот он здесь, сражается с фарсом, который называется взрослой жизнью.

– Только не проси меня участвовать в постановочных боях.

Бледно-голубые глаза Сергея скользнули по грязному телу Кая, оценивая каждую мышцу, каждую бороздку, вылепленную невзгодами.

– Удивлен, что у тебя идет кровь.

Уголок рта Кая дернулся.

– Все еще плоть и кости. – Он поднял руку и загнул два пальца по направлению к себе. – А теперь плати, дружище.

– Ладно, ладно. – Сергей с невнятным бормотанием полез в карман, игнорируя ласковое обращение. Оттуда появилась пачка наличных, купюры были отсчитаны с банковской точностью. – Твоя доля, – объявил он, шлепнув часть на ладонь Кая.

Сергей никогда его не обманывал, но Кай все равно пересчитывал все до последнего. С Братвой он был связан лишь по касательной: язвительный, жестокий мерзавец, которого Сергей нанял для участия в подпольных боях, и он намеревался продолжать в том же духе. Обоюдная выгода.

Кай скрутил деньги в кулаке и кивнул:

– Спасибо.

– Не за что. – Блондинистый гангстер убрал деньги и достал пачку «Парламента», повозившись с ней, открывая. Он почти вытащил сигарету, а затем стряхнул ее обратно в упаковку. – Ты понадобишься мне завтра вечером.

Чтоб тебя. Кай знал, что будет что-то еще. Сергей всегда был равнодушным ублюдком, но терпкость в его запахе всегда просачивалась, как вода из протекающего крана.

– Завтра у меня выходной.

– Не мои проблемы. – Сергей крепко сжал зубы. Ему явно не терпелось закурить. – Это важно. Придет парень – он хорош, и мне нужен лучший боец.

Кай фыркнул в ответ на этот скудный комплимент.

– Тогда сегодня тебе стоило дать мне выходной. У меня ребра треснули.

Сергей смерил его ледяным взглядом, губы скривились.

– Заживут.

Кай проглотил раздражение. Сергей знал не так уж много, но был в курсе, что Кай не совсем обычный человек, и хранил это в тайне, как кости под могильным камнем. Одному из них нужны были деньги, а другой не хотел, чтобы его махинации рухнули из-за обвинений в мошенничестве. Кроме Коннора и Сергея, никто не знал, что Кай мог получить огнестрельное ранение в грудь и проснуться на следующий день с парой жуткого вида синяков и крошечной рюмкой из гильзы от пули. Конечно, его можно было убить, но для этого требовалось нечто большее, чем свинцовый самородок.

– По рукам. Я приду, но ты удвоишь гонорар. – Кай был не в настроении вести переговоры, а Сергей даже не дрогнул в ответ на требование.

– Мне нужно, чтобы ты уделал его за один раунд, – сказал гангстер. – Это принесет тебе двойную прибыль.

– Один раунд, значит? – противоположное тому, что требовалось обычно. Мелкий придурок в подтяжках хотел, чтобы люди ставили против Кая, увеличивая свой выигрыш в случае победы Кая. Он не был фанатом, но полагал, что несколько ударов уравняют шансы, пусть даже на дюйм. Рассеченная губа, синяк на челюсти, окровавленная ухмылка. Это держало толпу на крючке, как извивающегося червя, но заканчивалось всегда одинаково: Кай размазывал своего противника, лишая его ночной выручки и функционирующих почек.

– Хочу, чтобы он выбыл как можно скорее, – добавил Сергей. – Он сделал себе имя, и на кону многое.

Кай прищелкнул языком и поднял палец:

– Ладно. Один раунд.

Сергей кивнул, и напряжение, сковывавшее его рот, наконец-то спало.

– Хорошо.

Кай проследовал обратно к бару с деньгами в руке и перепрыгнул через стойку.

– Эй! – возмутился Коннор. – Ты должен сесть с другой стороны, как и все остальные.

– Расслабься, я уже ухожу. – Донован сунул боксерские бинты в куртку, схватил сменную одежду и, прижимаясь к стене, вышел в примыкающий коридор. Одна из сотрудниц вскрикнула, когда мужчина вошел на кухню и принялся стягивать с себя спортивные штаны.

– Боже правый! – воскликнула повариха, помешивая рагу и переводя взгляд с кастрюли на него.