А. Дж. Финн – Женщина в окне (страница 94)

Чувствую, что у меня перехватывает дыхание.

– Каким образом?

Он вновь улыбается.

– Я взял ключ, когда вы записывали ваш телефонный номер. Я увидел ключ на крючке, когда в первый раз пришел сюда, и потом понял, что вы даже не заметите его отсутствие. Непохоже, что вы им пользуетесь. Я заказал дубликат и потом повесил ключ на место. – Снова улыбка. – Это просто.

Он хихикает, прижав ко рту свободную руку.

– Извините. Мне казалось… Я думал, вы догадались, раз позвали меня сегодня. И не знал, как мне быть. Это было у меня в кармане. – Он снова машет ножом для писем. – Так, на всякий случай. И я изо всех сил вилял и врал. Но вы все это скушали. «У папы плохой характер. О, я так испугался. О-о, мне не разрешают иметь телефон». Вы пороли всякую чепуху. Я уже говорил, вы не великая сердцеведка. Эй! – вдруг восклицает он. – У меня идея: анализируйте меня. Вы ведь хотите узнать о моем детстве? Все хотят узнать о моем детстве.

Я тупо киваю.

– Вам это понравится. Это же мечта, мечта психоаналитика. Кэти, – он с презрением выплевывает это слово, – была ширяльщицей. Шлюха на крэке, и героин в придачу. Героиновая шлюха. Она так и не сказала мне, кто мой отец. Да уж, этой чувихе не стоило рожать. – Он смотрит на нож для писем. – Она начала принимать наркоту, когда мне был год. Так мне сказали родители. Конечно, я почти ничего не помню. То есть мне было пять, когда меня у нее забрали. Но я помню, что часто был голоден. Помню иглы с какой-то дрянью. Помню, ее приятели по поводу и без повода меня поколачивали.

Я молчу.

– Спорю, мой настоящий отец не стал бы этого делать.

Я ничего не говорю.

– Помню, как у одной из ее подруг был передоз. Она умерла прямо у меня на глазах. Это мое первое воспоминание. Мне было четыре.

Опять молчание. Он тихо вздыхает.

– Я совсем отбился от рук. Она то пыталась помочь мне, то начинала воспитывать, но в конце концов совершенно одурела от дряни. Так я попал в систему опеки, и меня взяли мама с папой. – Он пожимает плечами. – Они… угу. Они многое мне дали. – Еще один вздох. – Знаю, что доставлял им уйму беспокойства. Вот почему они забрали меня из школы. А папа потерял работу, потому что я хотел поближе познакомиться с Дженнифер. Он бесился из-за этого, но знаете… – Итан хмурит брови. – В общем, не повезло.

Комната вновь освещается вспышкой молнии. Грохочет гром.

– Ну ладно. Так вот, о Кэти… – Теперь он смотрит в окно, на ту сторону сквера. – Как вы уже знаете, она нашла нас в Бостоне, но мама не разрешала ей поговорить со мной. А потом она разыскала нас в Нью-Йорке, появилась в тот день, когда я был один. Она показала мне медальон с моей фотографией. И я разговаривал с ней, потому что мне было интересно. А больше всего я хотел узнать, кто мой настоящий отец. – Он устремляет взгляд на меня. – Знаете, каково это – спрашивать себя: твой отец такой же никудышный человек, как и мать? И надеяться, что нет. Но Кэти сказала, что это не имеет значения. На ее фотографиях его не было. А фотки у нее были, и всё это чистая правда. Ну… – Он немного смущен. – Ладно, это еще не всё. Помните тот день, когда вы услышали ее крик? Я схватил ее за горло. Не так уж сильно, но к тому времени я уже устал от нее. Просто я хотел, чтобы она ушла. Она совсем свихнулась. Никак не хотела заткнуться. До этого Алистер и не догадывался, что она здесь. Потом-то папа ее предупредил: «Убирайся, пока он не сделал что-нибудь ужасное». Потом позвонили вы, и мне пришлось притвориться, что я напуган, и вы позвонили еще раз, и папа сделал вид, что все у нас нормально… – Итан качает головой. – А эта сука все же на следующий день вернулась. К тому моменту она меня успела разозлить. Сильно разозлить. Мне плевать было на фотки. Плевать на то, что она научилась ходить под парусом или изучала язык глухонемых. И, как я говорил, она ничего не рассказала о моем настоящем отце. Возможно, не могла. Или вообще не знала, кто он. – Итан фыркает. – Значит, так. Она вернулась. Я был в своей комнате и слышал, как она спорит с папой. Я не мог больше этого выносить. Я хотел, чтобы она ушла, мне плевать было на ее душещипательную историю. Я ненавидел ее за то, что она со мной сделала, ненавидел за то, что не говорит про отца. Я хотел, чтобы она исчезла из моей жизни. И я схватил это со стола, – он машет ножом для писем, – спустился, вбежал в комнату и просто… – Он резко выбрасывает руку с ножом. – Это случилось так быстро. Она даже не вскрикнула.

Я думаю о том, что он мне рассказывал всего несколько часов назад: как Джейн зарезала Кэти. И вспоминаю, как он отвел глаза в сторону.

Теперь глаза у него блестят.

– Это как будто сильно возбуждало. Счастье, что вы не видели того, что произошло. Или видели не всё. – Он пристально смотрит на меня. – Хотя вполне достаточно.

Он делает медленный шажок к кровати. Еще один.

– Мама понятия об этом не имеет. Ни о чем. Ее там не было – она вернулась на следующее утро. Папа заставил меня поклясться, что я ей не скажу. Он хочет ее оградить от этого. Я ему очень сочувствую. Трудно держать в тайне от жены такой большой секрет. – Итан делает третий шаг. – А вас она считает полоумной.

Еще один шаг, и он стоит рядом со мной, лезвие на уровне моего горла.

– Итак? – говорит он.

Я подвываю от ужаса.

Потом он садится на край кровати, дотрагиваясь спиной до моих коленей.

– Анализируйте меня. – Наклоняет голову. – Вылечите меня.

Я отшатываюсь. Нет. Не могу.

«Можешь, мамочка».

Нет. Нет. Все кончено.

«Давай, Анна».

У него есть оружие.

«У тебя есть твой ум».

Хорошо. Хорошо.

Раз, два, три, четыре.

– Я знаю, кто я такой, – тихим, успокаивающим голосом произносит Итан. – Это поможет?

Психопат. Кажущееся очарование, нестабильная личность, аффективное уплощение. И в руке – нож для писем.

– В детстве ты… мучил животных, – говорю я, стараясь придать голосу твердость.

– Угу, но это просто. Я дал вашему коту крысу, которую перед тем искромсал. Я поймал ее в нашем подвале. Этот город отвратителен. – Он смотрит на лезвие. Потом на меня. – Что-то еще? Продолжайте. Вы способны на большее.

Делаю глубокий вдох и продолжаю угадывать.

– Тебе нравится манипулировать людьми.

– Ну да. То есть… угу. – Он чешет загривок. – Это забавно. И просто. С вами совсем просто.

Он подмигивает мне.

Что-то задевает мою руку. Краем глаза вижу, что телефон, соскользнув с подушки, уперся в мой локоть.

– С Дженнифер я почувствовал себя слишком сильным. – У Итана задумчивый вид. – Это было чересчур. Не надо было торопиться. – Он кладет нож на бедро, поглаживает лезвием джинсы, словно точит. Оно вжикает по ткани. – И я не хотел, чтобы вы считали меня угрозой. Поэтому сказал, что скучаю по друзьям. Сделал вид, что я гей. Несколько раз пускал слезу. Вам стало жаль меня, и вы подумали, что я этот… – Он умолкает. – Потому что, как уже было сказано, я, типа, не могу тебя достать.

Я закрываю глаза. Мысленно вижу телефон, будто он освещен.

– Послушайте – вы заметили, как я раздевался перед окном? Я делал это пару раз. Знаю, один раз вы меня видели.

С трудом сглатываю. Медленно завожу локоть обратно на подушку, и телефон скользит вдоль моей руки.

– Что еще? Может быть, проблемы с папочкой? – Он снова ухмыляется. – Знаю, что иногда говорил о нем. Мой настоящий отец не Алистер. Алистер – просто несчастный мужик.

Чувствую у запястья прохладный и гладкий экран.

– Ты не…

– Что?

– Ты не уважаешь личное пространство других людей.

– Что ж, я здесь, не так ли?

Я снова киваю. Провожу по экрану большим пальцем.

– Я вам говорил: вы мне интересны. Та старая стерва из нашего квартала рассказала мне о вас. Ну, очевидно, не все. С тех пор я многое узнал. Вот поэтому я и принес ту свечку. Мама ничего об этом не знала. Она не разрешила бы мне. – Он умолкает, разглядывает меня. – Спорю, вы были хорошенькой.

Он подносит нож для писем к моему лицу. Отводит лезвием прядь со щеки. Я вздрагиваю, судорожно вздыхаю.

– Та леди сказала, что вы все время сидите дома. Это тоже было интересно. Странная женщина, которая никогда не выходит на улицу. Этакая чудачка.

Я зажимаю в пальцах телефон. Дотронусь до экрана с паролем и наберу эти четыре цифры. Я много раз их набирала. Смогу сделать это в темноте. Смогу сделать, если рядом сидит Итан.

– Я чувствовал, что должен узнать вас.

Прикасаюсь к кнопке на телефоне, нажимаю ее. Кашляю, чтобы замаскировать щелчок.

– Мои родители… – начинает он, поворачиваясь к окну.

И умолкает.

Моя голова поворачивается вслед за ним. И я вижу то, что видит он: свечение телефона, отраженное в стекле.

Он судорожно вздыхает. Я тоже.

Я мельком взглядываю на него. Он смотрит на меня в упор.