А. Блэйкмор – Ведьмы графства Эссекс (страница 28)

Им интересно, кто из нас умеет летать. Им интересно, с которой из нас предпочитает резвиться Сатана. Хорошая ночь для петушиных боев – лучшая для двух шлюх Мэннингтри.

«Красный лев», притулившийся на углу деревенского пастбища, забит до отказа. От столика к столику переходит плутоватый человечек в серой шапочке, торгующий осколками изумрудного и алого стекла размером с ладонь; по его словам, это осколки витража, который приверженцы парламента выбили из окон великого собора в Уинчестере, хотя он не может объяснить, как они оказались у него. Мужчины Мэннингтри делятся на социальные группы по питейным заведениям так же незыблемо, как и по церковным скамьям; и в «Красном льве» обитает худший сорт: по большей части это убогая, совершенно неграмотная масса, у которой зубов меньше, чем пальцев. И поэтому, когда вбегает парень и сообщает собравшимся, что Разоблачитель ведьм и его благочестивые помощники взяли меня – «девчонку Уэст», – новость приветствуется не демонстрацией великоправедного триумфа, а всеобщим недоуменным ропотом. Матросы, контрабандисты, оскопители скота, бродячие торговцы и пахари, толпящиеся у бара, не принимают особого участия в этой интриге, но наблюдают за ней с мягким отстраненным интересом, как меннониты[13], увидевшие кулачный бой. Несчастья и страдания для них слишком обыденны, чтобы приписывать их высшим силам или инфернальным существам, а охота на ведьм, как и охота на все остальное, – не более чем развлечение джентри[14].

– Возвращайся, когда девчонку будут вешать, – окликает паренька какой-то шутник из угла, – хотя бы будет над чем позабавиться.

Мне хочется верить, что в тот момент кровь моей матери застыла. Несомненно, она знала, что это произойдет, но, вероятно, не подозревала, что так скоро. Вот она стоит одна у двери во двор для телег, с полупустой кружкой пива, а ее единственное дитя – в руках закона, ее ресурсы внезапно сократились до того, что она взяла с собой, когда со мной прощалась, уходя из дому ранее тем вечером, в предвкушении нескольких пустых часов за выпивкой. Египетский день[15]. Возможно, неуклюже проведя инвентаризацию карманов фартука, она обнаруживает там всего лишь наперсток, иголку, потрескавшуюся глиняную трубку и несколько грошей. Несомненно, она гадает, почему я не сбежала.

Скорее всего, на мгновение она задумывается о том, чтобы сделать это самой. Но она этого не делает. Вместо этого она кричит: «Куда они ее забрали, парень?» – и проталкивается к входу в трактир, где, переводя дух, стоит гонец в поношенных штанах, его щеки блестят после длительного забега из Лоуфорда. В то время как устрашающая Бельдэм Уэст уставилась на паренька, в зале воцаряется тишина.

– Ну, – говорит Мозес Степкин, мелкий разносчик, – это ли не сама Повелительница Ада!

– Князь воздуха хорош в постели, Нэн? – говорит другой, изображая бедрами недвусмысленные движения.

– Фу, джентльмены! – рявкает моя мать, расставляя ноги и уперев руки в боки. – Вам хорошо известно, что этот пуританский идиотизм чреват беззаконием. Но вам-то что за дело? Забулдыги и проходимцы, что с вас взять, кроме ваших жизней, да и те вряд ли стоят хлопот.

Ее нападки встречены неприличным весельем – все чокаются, кружки звенят, дешевое пойло выплескивается на столешницу.

– А теперь, – Энн повышает голос, перекрикивая шум, – будьте добры, скажите, куда этот так называемый Разоблачитель ведьм забрал мою дочь?

– В постель, если у него есть хоть капля здравого смысла! – кричит Джон Бэнкс, что приводит к новому взрыву веселья (Боже, храни нас всех от мужчин, когда они напиваются вместе). Мать топает ногой с досады.

– Почему бы не спросить у него самого? – спрашивает стоящий у выхода только что прибывший человек с бегающими глазками, срывая шляпу и приглаживая рукой волосы. – Встретил его по дороге сюда, похоже, господин Хопкинс с людьми констебля движутся в эту сторону через пастбище.

Упоминание о констебле быстро пресекает общее веселье. Контрабандисты и карточные шулеры в темных плащах бурча направляются к задней двери, продавец стекла прощается со своим товаром через открытое окно в живую изгородь. Мать кивает.

– Благодарю вас, сэр, – говорит она, – и – думаю, я так и сделаю.

Она расправляет плечи и выходит на улицу, вызывая шквал активности – оставшиеся завсегдатаи «Льва» в состоянии сильного возбуждения хватают шляпы и плащи и выходят вслед за Бельдэм на Саут-стрит. Навстречу своей погибели или к погибели Хопкинса – никто не может сказать наверняка, чего бы он предпочел или чего ожидает; но безусловно, это будет событие, которое стоит увидеть.

Идти им приходится недолго. Дождь усилился – превратился в настоящий ливень. Моя мать стоит у горла Саут-стрит, на вершине холма, когда Хопкинс и его благочестивое сборище огибают угол у подножья и начинают подъем к «Красному льву»; факелы шипят под струями падающей воды. Разоблачитель ведьм скачет впереди.

– Мэтью Хопкинс! – моя мать выкрикивает это имя на всю улицу.

Отряд Разоблачителя ведьм притормаживает у подножия холма. Раздается ропот, но Хопкинс поднимает руку, призывая к тишине.

– Я буду говорить с тобой, Мэтью Хопкинс!

Грозную Бельдэм и Разоблачителя ведьм разделяют каких-то двадцать ярдов залитой водой дороги. На вершине Саут-стрит пестрая компания деревенщин и правонарушителей из «Красного льва» суетливо и настороженно толкается локтями, занимая позицию позади нее. Внизу, на стороне Хопкинса, твердо стоят пуритане, бормочущие молитвы и размахивающие вилами для сена. Бросив косой взгляд на Стерна, Хопкинс пришпоривает коня и рысью – Предводитель праведников Божьих – мчится навстречу своей жертве. Он останавливается перед ней, иронично приподняв намокшую шляпу. Он обращается к ней, госпоже Энн Уэст, и произносит торжественные слова, именем закона. Властью парламента и лорда-наместника графства Эссекс я задерживаю вас и т. д.

Она фыркает, не дрогнув.

– Хопкинс. Куда ты дел мою дочь?

– В Торн, мадам, – отвечает он. – В ожидании дальнейшего расследования в отношении госпожи Элизабет Кларк и вас – известных распутниц и развратниц и подозреваемых в приспешничестве самому дьяволу.

Из толпы, собравшейся у входа в трактир, доносится гул.

– Мэтью Хопкинс, я верну свою дочь.

– Мадам, она дочь Божья, – усмехается он, и дождь капает с его шляпы. – Матфей говорит: «и отцом себе не называйте никого на земле, ибо один у вас Отец, Который на небесах».

– Да, – мать сплевывает, – и она не сделала ничего плохого в его глазах и была воспитана достаточно благочестиво. У тебя нет власти задерживать ее.

Хопкинс вскидывает бровь и бросает взгляд через плечо на пуритан-ополченцев в тяжелых черных плащах, нервно опирающихся на свои пики. Ему не нужно спрашивать, достаточно одного этого взгляда, и он уже понимает то, что узнает на своем опыте большинство женщин: мужчины не придут на помощь.

Хитрые глаза Бельдэм мечутся по сторонам. Она смягчает голос.

– Мы всего лишь бедные женщины, господин Хопкинс, да… – начинает она, – но в нашей бедности Бог одарил нас духовным богат…

– Тогда, возможно, эти печальные события научат тебя способам и средствам жить лучше, мадам, – перебивает Хопкинс, внимательно наблюдая за ее лицом.

Эти слова моя мать узнает, вне всякого сомнения.

– Бесс Кларк.

Хопкинс наслаждается, наблюдая, как понимание проступает на ее лице, как знание смыкается вокруг нее.

– Госпожа Кларк призналась, мадам, – продолжает он, – в самом отвратительном преступлении – наведении порчи – и назвала тебя своей сообщницей.

– Она лжет, – отвечает моя мать без промедления.

Мужчины, столпившиеся за ее спиной, замолчали, чувствуя, что ставки в этом противостоянии гораздо более высоки, чем они думали. Все мы любим поострить, но никто на самом деле не хочет видеть повешенной женщину, когда юбки пропитаны мочой и кровь из горла пенится на мешковине. Это ужасно. Это больше не забавляет.

Или все же хотят видеть? Любопытная штука человеческая натура – даже в таких весомых вопросах, как смерть и жизнь, большинство, похоже, соглашается с тем, кто говорил последним. Разоблачитель ведьм со своим ярким арсеналом улыбок, моя мать, промокшая до костей и заметно дрожащая, несмотря на всю свою свирепость, – некоторые из наблюдателей с каждой стороны начинают нехотя отделяться от толпы и направляются в сторону дома через пастбище, рассудив, что дело оборачивается неважно. Другие гневно переговариваются. Если подумать, возможно, что этим женщинам – этим бесовкам – пришлось несладко. Такие, как Кларк, Уэст и Мун, в конце концов, уже много лет держатся за оборванный край Мэннингтри – кто такой этот выскочка пуританин из Саффолка, чтобы нарушать с таким трудом завоеванный мир в городе, каким бы непрочным он ни был? С нас достаточно того, что идет большая война. Нам не нужна своя собственная гражданская война, пусть и меньшего масштаба.

– Да, старая Матушка лжет, – слышно бормотание кого-то из мужчин.

Хопкинс поднимает голову и обводит взглядом собравшихся, их лица размыты и расплываются под проливным дождем.

– Если вы говорите, что не виновны ни в каких правонарушениях, мадам, то вам нечего бояться путешествия в нашей компании. Только наше почтение к твоей… – тут он вращает в воздухе тонкой рукой в перчатке, словно подыскивая нужное слово, – твоей исключительно трепетной женственности… – теперь настала очередь пуритан смеяться, – служит причиной того, что мы не стали брать тебя силой.