А-А Ошовски – За гранью тишины (страница 9)

Холодные дома, запах сигарет, слипающиеся от усталости глаза. Он обходил каждую улицу и шел до тех пор, пока небо не светлело, воздух не наполнялся свежестью, а роса не начинала капать с крыш и деревьев.

Когда же он наконец находил брата, тот спотыкался о собственные ноги, и казалось, будто запах никотина навечно впитался в каждую клеточку его тела и никакой душ уже не спасет.

Иногда он находил его на крыше старой многоэтажки, где тот курил, свесив ноги в пустоту. Иногда в подвале какого-нибудь обветшалого дома, среди пустых бутылок и чужих голосов. Иногда в переулке, облокотившегося о стену, с затуманенными глазами и растерянной улыбкой.

"Все хорошо, малыш. Я уже почти все собрал. Мы уйдем отсюда, обещаю".

Эти слова когда-то были для Спенса смыслом жизни. Эти слова когда-то держали его на плаву.

Но утро всегда разбивало их в пыль.

Спенс затаскивал брата в дом и, стараясь не делать лишних звуков и движений, ждал в гостиной до вечера следующего дня, пока Джейк немного не придет в себя. Спенс знал, что тот с лучезарной улыбкой выйдет из своей комнаты, как ни в чем не бывало потреплет брата по голове, взъерошив тому волосы, потом соберется и пойдет на работу в продуктовый на соседней улице, лишь для того, чтобы через пару дней снова исчезнуть и спустить все деньги на наркоту и алкоголь. А потом он будет твердить, что они выберутся отсюда.

А потом – снова, снова, снова.

Снова сигаретный дым. Снова пустые глаза. Снова разбитые мечты, которые Джейк так отчаянно пытался продать самому себе.

Их детство было непростым. Отец, потерявший работу и утонувший в алкоголе, приходил домой только для того, чтобы сорвать зло на своих сыновьях. Мать, измученная постоянными скандалами, ушла, оставив братьев на произвол судьбы. Она не выдержала, но Джейк клялся, что они справятся. Он часто говорил, что никогда не станет таким, как отец, что защитит Спенса и сделает все, чтобы тот жил лучше.

Клятвы рассыпались в прах, как старые бумаги, сгоревшие в огне. Спенсер знал, что брата тянуло вниз – он помнил, как в его взгляде исчезало что-то живое, как дыхание становилось тяжелым и прерывистым, а запах дешевого табака будто въелся в кожу – знакомый до боли, как проклятие, но он все равно хватался за него, как утопающий.

Джейк все чаще возвращался домой с пустыми глазами и запахом, который стал знакомым и отвратительным одновременно. С каждым месяцем, а затем и годом, он сам верил в свои обещания все меньше и меньше, пока и вовсе не пошел по стопам родителей.

Спенсер помнил те редкие моменты тишины, когда они с Джейком сидели на полу в маленькой кухне, слушая далекие сирены за окном. Тогда Джейк рассказывал о мечтах: купить дом подальше от города, найти работу, где его будут уважать, дать Спенсу возможность учиться. Эти мечты были якорем, который удерживал их на плаву. Однако время показало, что реальность сильнее мечтаний.

Но даже когда Джейк начал брать деньги у людей, которых следовало избегать, даже когда темные круги под глазами стали частью его лица, даже когда его "мы справимся" стало звучать как мантра, лишенная смысла… Спенсер верил.

Забота о брате стала единственной целью, которая была в жизни Спенса. Он был готов бесконечно бродить по улицам и искать его, затаскивать домой и верить в каждое слово, которые брат рассказывал о светлом будущем, лишь бы не оставаться одному.

Когда со временем из привычной рутины Джейка стал выпадать пункт с работой, Спенс сам устроился на работу и с нетерпением ждал возвращения домой, чтобы услышать гордость в голосе брата, когда тот произносил заветное, "Молодец, малыш. Ты уже почти все собрал", и никто никогда не знал, что именно значит это "все"

Но в одно утро все изменилось.

В очередной раз затащив брата в дом, Спенс уложил его в кровать, услышал привычное "все хорошо", и брат провалился в сон. Когда Спенс проснулся утром, Джейка уже ушел навсегда. Спенс стоял, глядя на него. Желтоватый свет солнца падал на безжизненное лицо Джейка, и в этом было что-то извращенно жестокое.

Он не мог вдохнуть. Воздух застрял где-то в груди. Он сделал шаг вперед и вдруг мир схлопнулся. Гул. Шум в ушах. Все стало размытым. Только одно он слышал ясно – свое собственное дыхание. Оно было громким. Оно было неправильным. Оно было единственным звуком в комнате, потому что Джейк больше не дышал. Он понял, что накануне вечером брат соврал ему в последний раз, и то оказалась самая большая ложь из всех. От оставил после себя звенящую пустоту и старое кольцо, которое чудом не выменял на дозу.

Впервые все действительно не было хорошо. Все было настолько плохо, что и представить невозможно. Он остался один, не зная куда себя деть и что делать со своей жизнью. Некого было спасать, не за кем было следить, некого было искать.

Годы шли, но утро оставалось для него пыткой.

Он возненавидел солнце, потому что оно осветило смерть брата. Возненавидел сигаретный дым, потому что он был впитан в кожу Джейка. Возненавидел обещания, потому что они никогда не сбывались.

Спенсер жил, но не ощущал жизни.

Работа. Дом. Сон. Работа. Дом. Сон. Ничего не менялось. Ничего не имело значения.

Но все изменилось в тот момент, когда в его жизни вновь появилась худощавая фигура, которая всем своим видом кричала о помощи.

Уилл.

Одинокий. Напуганный. Затравленный.

Человек, который пытался убедить себя, что ему никто не нужен, но каждый его жест, каждый взгляд вопили об обратном.

Спенсер смотрел на него и видел Джейка. Но Уилл – не Джейк.

Джейк говорил, что выберется. Уилл даже не пытается в это поверить. Джейк лгал себе. Уилл… просто не видит смысла в борьбе. И все же – он еще здесь. Он не ушел. Он не сдался.

И Спенсер тоже не собирался сдаваться.

Вот только сейчас с каждым шагом в сторону Уилла жалость Спенсера сменялась на злость, от понимания, с каким идиотом он имеет дело. Он больше не был тем доверчивым мальчишкой, готовым верить обещаниям и терпеть ложь. Он был человеком, который на собственных ошибках выучил главное: спасение – это не слова, а действия. Теперь он боролся не только за Уилла, но и за самого себя. За то, чтобы наконец перестать быть пленником прошлого и обрести силу двигаться вперед. За то, чтобы не остаться снова один.

Глава 5

Звук ревущей бензопилы заглушал все вокруг. Уилл держал ее так уверенно, будто инструмент был продолжением его самого. Щепки и опилки вихрем разлетались в воздухе, оседая на его одежде и волосах. Он сосредоточенно работал, словно ничего больше не существовало. Уилл даже не заметил Спенсера, пока тот не подошел и не начал активно жестикулировать, пытаясь перекричать рев инструмента.

– …идиота кусок! – Голос Спенса пробился сквозь шум в тот момент, когда Уилл наконец остановил пилу.

Он едва успел перевести дыхание, как перед ним уже стояло багровое от злости лицо друга.

– И тебе доброе утро. – Ухмыльнулся Уилл, отводя взгляд, но Спенсер не улыбнулся.

– Что ты, черт возьми, тут делаешь?! – Голос его был сдавленным, но внутри чувствовалась настоящая ярость.

– Работал, пока ты не решил посоревноваться в громкости с бензопилой, – спокойно ответил Уилл.

– Ха. Смешно, – сарказм был настолько едким, что Уилл почти физически ощутил, как он режет его кожу. – Я отстраняю тебя от работы, пока ты не приведешь себя в нормальное состояние. Если его вообще можно нормальным назвать.

Он сказал это ровно – как выстрел, как приговор. Уилл едва заметно вздрогнул. Он попытался натянуть улыбку, но руки предательски задрожали, и он спрятал их за спиной, чтобы Спенс не увидел.

– Расслабься, ладно? Все хорошо. – А голос внутри смеялся.

Актер из Уилла никудышный, он старался как мог, но он не знал сколько еще сможет держать себя в руках.

– Вчера мне так не показалось, – мужчина в характерной ему манере прищурился и ткнул пальцем в грудь Уилла, словно намеревался пробить ее насквозь.

– Кстати об этом, какого хрена ты у меня дома забыл? – Ловко перевел тему Уилл.

– Кстати об этом, почему не ответил на звонки? – Передразнивал тот.

Голос Спенса звучал так, словно он готовился разорвать его на части, но Уилл почувствовал, как замирает от смущения. Он вспомнил о телефоне, разбитом в порыве паники, но теперь это казалось далеким, будто все случилось с кем-то другим.

– Ну не отвечал и что? Это не повод врываться ко мне домой. В следующий раз, не знаю, письмо отправь, дождись утра. Как-нибудь предупреди заранее о своих визитах.

Когда понял, что уже не справляется с волнением, Уилл отставил инструмент и пошел в сторону склада, в надежде, что Спенсер просто отстанет от него, но его ждало разочарование. Тот пошел за ним и продолжил свой, казалось, допрос.

– И давно у тебя это началось?

– Началось что? – равнодушно уточнил Уилл, хотя прекрасно понимал о чем он.

– ЭТО! Твое долбаное безумие, Уилл. – слишком громко повторил Спенс, привлекая внимание людей вокруг, а затем понизив голос добавил. – Или может тебе еще и память отшибло?

Слишком громко.

Слишком резко.

Слишком опасно.

– Да хватит, – Уилл остановился и резко развернулся к другу. – Чего ты пристал? Все со мной нормально, может "это" всегда было, просто я тебе не рассказывал, тебе откуда знать?

– Брось, Уилл, мы не первый день знакомы… – мужчина смягчился и в его взгляде на миг проскользнула обида.