Зумар Азимжан – Жизнь вопреки любви (страница 2)

– После этого… мама сошла с ума. Не по-настоящему, нет. Её горе превратилось в тихую, ядовитую ярость. Она начала срываться на нас. Била за любую провинность, за любой звук. Орала, что это мы во всём виноваты, что это из-за нас она связалась с нашим отцом, что это мы её в могилу свели. Мы не понимали. Мы просто начинали её ненавидеть. Тихо, молчаливо. Это была единственная защита.

Помощник следователя, молчавший до этого, не выдержал. Его молодое, ещё не огрубевшее до конца лицо исказилось от смеси ужаса и любопытства.

– Извините, но… как именно умер ваш отец? – спросил он, нарушая тягостную паузу.

Николай не сразу ответил. Он снова отхлебнул из стакана, будто пытаясь смыть с языка вкус тех воспоминаний.

– В тот вечер он пошёл «работать», – он произнёс это слово с ядовитой усмешкой. – Неофициально. Помогать разгружать туши на скотобазе. Со своими новыми «друзьями». Расплата – бутылка. Самогон, водка, что было. Но они не поделили. Отец, уже пьяный, случайно уронил одну из бутылок. Она разбилась. Самый здоровый из них, тот, что всегда молчал, взял в руку осколок с длинной, острой гранью… и воткнул его отцу в горло. Всё. Разделённый товар больше никого не волновал.

– Их задержали? – тихо, уже без всякой надежды, спросил следователь Дмитрий.

Николай коротко, без эмоций кивнул.

– Да. Поймали быстро. Суд дал каждому по пять лет. Смехотворный срок за отнятую жизнь. Сейчас они уже на свободе. Живут в том же городе. Бухают. Как ни в чём не бывало.

Психолог, до этого лишь делавшая пометки в своём блокноте, подняла на него взгляд. Она аккуратно зачеркнула очередную строчку и мягко сказала:

– Продолжайте, пожалуйста, Николай. Что было после?

Николай залпом допил остатки коньяка, поставил стакан со стуком и продолжил, его голос снова стал монотонным, будто он рассказывал о чужой жизни.

– Мама… окончательно сорвалась. Каждый день был похож на предыдущий – мрачный, беспросветный. Она перестала ходить на работу. Вместо этого она заставляла нас с сестрой идти на улицу и попрошайничать. Мы стояли у магазинов, у рынка, протягивали руки. Если мы возвращались без денег, нас ждала порка и голодная ночь. Так продолжалось месяца два. Может, три. Время там текло по-другому.Потом однажды она вбежала в контейнер, втащила нас внутрь и захлопнула дверь изнутри. Она была в истерике. Снаружи кто-то начал стучать, сначала настойчиво, потом всё громче. Кто-то звал её по имени, уговаривал открыть. Она кричала им что-то, рыдала. В конце концов, её уговорили. Дверь открылась.На пороге стояли два человека в белых халатах и полицейский. Они вошли. Врачи осторожно взяли маму под руки. Она не сопротивлялась, она просто плакала. Её увели и посадили в чёрную машину с решётками на окнах. Полицейский был к нам добрее. Он погрузил нас в свою служебную машину и отвёз в приёмник-распределитель. А оттуда – в детский дом.Я больше никогда не видел ни отца, ни маму. Только чёрный пакет и пустое лицо матери в окне той чёрной машины. В детдоме нас с сестрой разделили. Девочек – в один корпус, мальчиков – в другой. Моя жизнь разделилась на «до» и «после». И «после» только начиналось.

Николай замолчал, его пальцы сжали стакан так, что костяшки побелели. Он сделал ещё один, глубокий глоток, как будто пытаясь затопить в коньяке память о том, что было дальше. Его голос, когда он заговорил снова, стал низким, сдавленным.

– Дальше… дальше было не легче. Детдом. Воспитатели смотрели на нас, как на скот. Как на рабов. Заставляли делать самую чёрную работу, мыли полы, чистили сортиры. Били. За любой промах, за любое слово. А то и просто – для профилактики. Кормили впроголодь, баланда, в которой плавало три макаронины… и всё. Так я жил. Там же была и сестра, в другом крыле. Виделись редко, украдкой.Так прошло три года. Мне исполнилось девять. А в голове зрела одна мысль – бежать. Мы с одним пацаном, Вованом, готовили побег два месяца. Высчитывали маршрут, копили украденные сухари, искали слабое место.И вот, однажды ночью, я разбудил Вована. Мы прокрались к женскому корпусу и выманили сестру. Тихо-тихо… Полы были старые, деревянные, каждый шаг отдавался оглушительным скрипом в звенящей тишине. Сердце стучало так, что казалось, вот-вот услышат.Добрались до лестницы. Я и Вован стали спускаться первыми, я ей шептал: «Иди за мной, тихо…». Я был уже на первом этаже, обернулся… а её нет. И вдруг – страшный грохот, падение, и по ступенькам покатилось что-то маленькое… Это была она. Сорвалась с пролёта.Она лежала у моих ног, тихо хрипела и плакала. И в этот миг сверху, из темноты, уже раздался крик ночного воспитателя: «Кто тут?!»Вован дёрнул меня за рукав, его глаза были круглыми от ужаса: «Бежим! Бежим, Коль, а то нас убьют!» Я посмотрел на сестру… на её лицо, искажённое болью… Посмотрел на темноту, откуда уже неслись шаги… Это был самый страшный выбор в моей жизни.Я… я повернулся и побежал. Бежал, не оглядываясь, вместе с Вованом. Мы неслись по улицам до самого утра, пока не упали без сил. Потом, на украденные утром у какого-то пьяницы деньги, поймали такси и уехали в другой город. Скрывались. Начали работать грузчиками на рынке. Таскали ящики с рыбой, мясом… Вонь от них въелась в кожу навсегда.Но я… я всегда думал о сестре. Каждый день. До сих пор думаю. Что с ней стало? Выжила ли? Ненавидит ли она меня за то, что я её бросил? Этот вопрос… он съедает изнутри. Всю жизнь.Он умолк, опустив голову. В комнате для допросов не было слышно ничего, кроме тяжёлого, прерывистого дыхания Николая. Он только что вывернул наизнанку самую страшную рану своей жизни. И в его рассказе уже не было цинизма – только неприкрытая, всепоглощающая боль.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.