Зуля Стадник – Она не больна (страница 5)
На его участке шумел мотоблок. Артем поспешил туда, отстранил маму, сам взялся за агрегат.
– А где ты был? – мама старалась перекричать шум мотора.
– Хоронил.
– Кого? – мамины брови испуганно взлетели вверх.
– Станислава Аркадьевича!
Артем посмотрел на мамино лицо и захохотал громче мотоблока. Потом все же пояснил:
– Да нормально все, мам. С Тоней гуляли.
Он закончил с грядками и полез с телефоном на второй этаж. Возможно, Данила уже ответил на сообщение. Однако наверху Артем первым делом посмотрел не на экран, а в окно – на Тонин участок. Девушка сидела, прислонившись спиной к дереву, и читала книгу. Нежные белые пальцы перелистывали страницы, ласково проглаживая бумагу. Светлые волосы цеплялись за сосновую кору. Артем поразился, до чего у нее бледные ноги: Тоня ведь часами гуляет под солнцем, должны были загореть. Рядом валялась футболка, Тоня была в тонкой майке, под которой отчетливо проступали груди. Такие маленькие, круглые… Артем отвернулся.
На экране телефона мигали непрочитанные сообщения. Но все они были от его старых друзей, Данила еще не прочел его приглашение.
5
Утром Артем проснулся от легкого повторяющегося шороха.
Ширх… Ширх… Ширх…
Спросонок Артем подумал, что в окно тычется яблоневая ветка и что ее надо бы обрезать. И если ее обрезать, насколько меньше будет яблок в августе. Он стал подсчитывать яблоки, запутался, провалился обратно в сон.
Но тут в стекло ударилось что-то тяжелое, и Артем вскочил. Тут же нет яблони! У них на участке вообще не растут деревья, только малина, смородина, шиповник у забора напротив.
Он раздвинул шторы. У дома стояла Тоня и кидала в окно шарики клевера. Артем взял со стула телефон, посмотрел на часы – 5:48.
Она помахала ему. Артем вспомнил, что стоит в одних трусах, и окно открывает его почти целиком. Он отскочил от окна, натянул одежду и вышел из дома.
– Что-то случилось? – спросил он.
– Да, – сказала Тоня. – Случилось. Погибло пятнадцать клеверов и восемь репейников – а все из-за твоей сонливости.
– Сейчас пять утра!
– Кажется, шесть.
– Ну, шесть…
– Ты идешь? – перебила Тоня.
– Куда?
Она усмехнулась и пошла вперед. Артем догнал ее.
– Подбери мой купальник за окном, – не оглядываясь, сказала Тоня. – Чтобы тебя разбудить, пришлось кинуть в окно что-то потяжелее репейника.
Артем вернулся, нашел в траве красный купальник. Он был свернут в тугой узел. В голове мелькнула соблазнительная мысль оставить его здесь и пойти досыпать и смотреть сны о яблоках. Тоня уходила вниз по улице, и ее спина говорила: «Нет – так нет, мне-то что».
Он догнал ее.
– Почему ты решил сопровождать меня? – неожиданно спросила Тоня. – Моя мама попросила?
Артем промолчал. Ее мама говорила об этом, верно, но он уже и забыл.
– Твоя мама? – она не отступалась.
– Я бы не стал делать это по чьей-то просьбе, – уклончиво ответил Артем.
На самом деле он знал ответ. Тогда, прикатив мотоблок и мусоля траву, запутавшуюся в его колесах, Артем понял, что в мире нет никого интереснее, чем Тоня. Он не хотел бы общаться с ней в городе, в школе, стеснялся бы ее диких выходок и странных слов. Но здесь Артем мог свободно смотреть на ее сияющее лицо, ловить отстраненный взгляд, наблюдать за движениями, которые он никогда не мог предсказать.
– Мои родители ни за что не признаются, что волнуются за меня, – сказала Тоня. – У них слезы не вытекают, а втекают обратно. Они думают, что меня нельзя тревожить их тревогой. Но они могли тайком назначить мне провожатого.
– Ты не хочешь, чтобы я ходил с тобой?
– Если будешь жалеть меня, прогоню. Некоторые меня жалеют, я вижу.
– Мне тебя совсем не жалко.
– Правда? – Тоня с удивлением и недоверием заглянула ему в глаза. – А мне показалось…
– Правда.
Тоня взяла его за плечи и повернула лицом к себе. Артем невольно зажмурился. Ему стало не по себе от того, как близко к нему оказались нежная кожа, теплота губ и запах волос – сосновый, речной, подводный.
– Э-эй, а ну открой глаза! – возмутилась Тоня.
Артем открыл, она пристально в них посмотрела. Потом произнесла:
– И верно. Не жалеешь. Хочешь меня поцеловать, но это ничего, можешь хотеть.
Артем смутился, промолчал. Тоня шла тихо, задумавшись. На дорожке сквозь гравий и песок выглядывала мелкая трава, она брызгала на щиколотки холодной росой. Воздух был еще ранний, сырой, прохладный, Артем поежился. Но Тоня была одета в шорты и легкую блузку без рукавов, и на ее светлых веснушчатых плечах не было мурашек. Он невольно коснулся ее плеча – горячее, особенно в сравнении с его озябшими пальцами. Тоня никак не ответила на это прикосновение.
Они вышли в поле – то, вчерашнее. Сейчас над ним нависала белесая дымка. Туман протягивал белые лапы над зарослями трав и рекой, но за деревьями уже блестело утреннее солнце.
– Здесь время замирает. Как будто нет того, чего можно хотеть, и все уже есть. Наверное, так бывает, когда умрешь?
Они прошли мимо вчерашней могилки, прикрытой букетом уже увядших ромашек. Тоня посмотрела на нее и сразу отвернулась.
– Когда мне было шесть, мы с девочкой с соседнего участка играли в прятки с игрушками. Я спрятала Станислава Аркадьевича. Она его не нашла, не догадалась посмотреть в сарае, под мотоблоком. А я забыла беднягу забрать. Долго же ему пришлось прятаться! Пока вам мотоблок не понадобился.
– Вы так долго не приезжали сюда? – удивился Артем.
– Это бабушкин участок.
– А где она?
– Нигде.
Тоня притихла, а потом пробормотала:
– А может, бабушка здесь, бродит по полям вместе со Станиславом Аркадьевичем?
И сложив ладони рупором, закричала:
– Бабу-у-ушка-а-а! Баба Надя-а-а-а! Бабуля-а-а-а-а-а!
Она побежала вперед, раскинув руки, потом пять раз прошлась колесом, сделала несколько переворотов – стойка на руках, мост, подъем.
Артем догнал ее, не зная, стоит ли снова удивляться. Тоня шла на руках и говорила:
– Бабуле не нравилось, когда я акробатничаю. Ей казалось, что я пополам переломлюсь. Сейчас она смотрит на меня из-за дерева и прикрывает глаза от ужаса.
Длинные Тонины волосы касались земли, как будто гладили.
– То есть ваш участок все время стоял пустой? – спросил Артем.
– Нет, – Тоня прыжком встала на ноги. – Родители приезжали иногда. Мне не хотелось. А прямо живем-живем мы здесь первое лето.
К ее волосам прицепились травинки и пух с земли. Артем машинально потянулся и вынул из них обрывок сухого стебля. Тоня не смутилась, не отстранила его руку, только притихла. Он дотронулся до другой пряди, шелковой, мягкой, как вода в их дождевой бочке, и смахнул пальцами пух.
– Как будто сердце вынули и положили в ладонь, – ровным голосом произнесла Тоня.
– Что?
– Сердце у тебя в руках, посмотри, – она показала на его правую руку, в которой был купальник.