Зуля Стадник – Она не больна (страница 4)

Они шли молча. Мимо них, трясясь на колдобинах, медленно проезжали машины, проносилась малышня на великах, шагали дачники с удочками, ведрами, граблями. Тоня брела, никого не замечая, будто была одна на целом свете. Все было в ней странным, но больше всего Артема удивляла ее отстраненность от окружающих. Такая отстраненность была у его собаки, Марты, когда она болела уже четвертую неделю и все знали, что ее скоро не станет. И только Артем продолжал ее ласково тормошить, предлагать вкусные кусочки. Она не брала.

Но Тоня при этом не казалась несчастной, даже когда плакала. И сейчас она шла и улыбалась, слегка жмурясь от солнца, с наслаждением погружая стопы в мягкую дорожную пыль. Весь ее облик выражал уверенность красивого нормального здорового человека. Артем был уверен, что она плакала не из-за него и то, что он решил с ней пойти, приняла как должное.

Где-то он слышал, что люди с расстройством психики не понимают, что больны. Впрочем, он и сам бы ни за что не догадался, если бы Тоня вела себя как все. Что у нее за диагноз такой? И не спросишь никого, неловко.

Они вышли за дачный поселок. Песок и гравий под ногами сменился землей, деревья по сторонам были выше, и заросли трав пахучее и гуще. Гудели шмели, да и сам воздух как будто гудел – от жары, ароматов и звуков. Тоня остановилась, как будто споткнулась. Закрыла глаза, медленно вдохнула.

– Люблю здесь.

– Ты часто сюда приходишь? – спросил Артем, отвернувшись от ее лица, такого томного, лучистого. Все эти луга, облака, шмели подходили ей и делали еще красивей.

– Каждый день.

– И всегда одна?

– Одна.

– Тебя отпускают?

– Мне все можно.

Тоня двинулась дальше, а Артем замолк, хотя первым порывом было расспросить, узнать все до конца.

– Но, – не выдержал он и решился на еще один вопрос, – разве это для тебя не опасно – ходить одной так далеко?

Она засмеялась. Как-то слишком резко и надрывно, так что Артем втянул голову в плечи и окончательно решил больше не расспрашивать. Тоня протянула ему зайца.

– Скажи это Станиславу Аркадьевичу. Он восемь лет никуда не ходил и погиб на своем участке под колесами мотоблока.

Они вышли из тенистой рощи, и Артем зажмурился. Всего этого – шмелей, травы, цветов, запахов – вдруг стало значительно больше.

– Правда, классно? – спросила Тоня и кинула лопату в траву.

И побежала.

Когда Артем открыл глаза, ее светлая футболка мелькала впереди, теряясь среди травы и неба. Он подхватил лопату и направился следом, восхищенно озираясь. Поле было ошеломительное, такое же, как Тоня. Может, если он будет ходить сюда каждый день, то станет таким же диким и свободным, как эта девчонка? Она бежала, растопырив руки, подпрыгивала и кружилась. Артему казалось, что Тоня забыла про него. Она была сама по себе и спешила всему порадоваться: «Вот дорога, и я по ней бегу, вот небо, и я в него смотрю, вот воздух, я его вдыхаю». Ее радость выглядела странно, даже неестественно. И все-таки это было красиво, все вместе с ней было красиво: она и поле, она и река, она и дорога. Если бы он был фотографом, мог бы сделать крутые снимки.

Артем положил на землю лопату и зайца, достал телефон и начал снимать ее украдкой. Потом сел на траву, скрестив ноги, сорвал сухой ржаной стебель, сунул в рот. Тоня шла к нему. Нет, не к нему, а к тому месту, где он сидел, – в тень под тополем и кустами боярышника. Казалось, для нее он был чем-то вроде тополя и куста, она его нисколько не смущалась.

Все-таки на месте родителей Артем бы не отпускал ее одну. Мало ли что может случиться с ней, с такой.

Тоня села рядом, и он сразу сказал:

– Я буду ходить сюда с тобой.

Мгновение помедлив, она добавила:

– Ты мне не мешаешь.

И потом повторила:

– Странно, но ты мне совсем не мешаешь.

– Давай тогда так: как соберешься идти, зови меня, ладно? – предложил Артем. – Ты же знаешь, где я живу? Мое окно смотрит во двор, стукни в него чем-нибудь, если надумаешь. Можем и купаться вместе сходить.

– Выкопаешь яму для Станислава? – невпопад спросила она.

Артем нашел в траве лопату и врубил ее в землю.

– Нет, не здесь, не на дороге. Копай у тополя.

Он подошел к дереву, стал копать. Тоня, не поднимаясь, рвала цветы – те, до которых могла дотянуться.

– Только вечером я тебя с собой на реку не возьму, – проговорила она, складывая тонкие стебли ромашек. – В это время мне нравится быть там одной.

Артем почувствовал, как у него розовеют и пульсируют кончики ушей. Ладони вспотели, он перехватил лопату и отвернулся, чтобы Тоня не видела его лица. Он сразу представил ее в воде, раздетой, танцующей.

– У меня есть там тайное место, – призналась Тоня. – Моя бухта. Там никто не бывает.

– Я выкопал, – буркнул Артем, почти перебив ее. Он не хотел думать об этом. О нежной прозрачной коже, о плавном изгибе спины, о том, как из воды показывались маленькие круглые груди. Слишком необычной была Тоня, чтобы так о ней думать. Артем мысленно перечеркнул жирными линиями все то, что приходило ему в голову, когда он тем вечером вернулся в свою комнату. Нет.

Тоня присела на корточки у ямы и опустила в нее зайца.

– В детстве я верила, что игрушки живые.

Артему стало не по себе. Тоня смотрела в яму напряженно и жестко, как будто высматривала на дне что-то страшное. Глаза ее сузились, потемнели, и фонарик внутри нее погас.

– Его можно зашить, – сказала она.

Но сама уже взяла горсть рыхлой мягкой земли и бросила в яму. Желтая выцветшая шерстка покрылась мелкими земляными крошками.

– Можно зашить, – почти попросил Артем.

Эти странные похороны все больше его пугали.

Она продолжала бросать землю, пока заяц не скрылся целиком. Примяла землю ладонями и положила сверху букет. Потом села и опустила голову на колени. Волосы заслонили ее лицо. Артему хотелось дотронуться до нее, погладить, как он гладил собаку Марту. Но он только спросил:

– Пойдем назад?

Она помотала головой. Поднялась и пошла по тропинке дальше в поля.

– А лопату? – крикнул вдогонку Артем. – Взять? Или потом заберем?

Тоня не ответила. Тащить не хотелось, и он спрятал лопату в кусты. Тропа уходила в сторону, огибая рощу, потом возвращалась к полю. Она послушно тянулась вдоль изгибов реки. Сквозь деревья можно было разглядеть сутулые спины рыбаков, за рекой виднелись домики соседнего поселка.

В кармане Артема ожил телефон, забубнил мелодию – это была мама. Он тут же вспомнил про брошенный у скамейки мотоблок.

– Тема, ты где? – спросила мама в трубке. – Ты придешь копать или мне самой это делать?

– Приду.

Артем нажал отбой, но к дому не повернул. Тоня шла молча. Иногда она останавливалась и принималась жадно разглядывать все вокруг с непонятным усилием, как будто хотела забрать с собой поле, изгиб реки, склонившийся колосок, блики солнца на дрожащих листьях. Она была сама по себе, и Артем не понимал, можно ли снова предложить ей вернуться.

– Я вообще впервые живу на даче, – сказал он. – Вот моя мама родилась в деревне, ей привычно здесь. А я всегда лето проводил в городе, почти и не ездил никуда.

Тоня оглянулась:

– Да, я тоже.

– Тоже?

Он удивился. Ему казалось, что Тоню невозможно отделить от этих полей, реки, деревьев. И в городе, среди его сверстников, он тем более не мог ее представить.

– Я бывала здесь каждое лето, когда была маленькой, но потом почти не приезжала.

– А в школу ты не ходишь?

– В школу? Хожу, а почему нет? То есть, – она помедлила. – Вообще, да, в школе я не была с марта.

Артем вздохнул с облегчением. Тоня говорила нормальными, совершенно обычными, не русалочьими словами. Он решил продолжить:

– А у меня будет новая школа и класс – в этом городе. Мы только-только переехали, но родители решили, что, пока лето, дешевле снять дачу, а не квартиру.

Телефон в кармане Артема снова напомнил о себе, и он не глядя отключил его. Понятно, что мама. Тоня повернула назад – наверное, догадалась, что его ждут.

На обратном пути он вытащил из кустов лопату и, когда они подошли к калитке, отдал Тоне. Она рассеянно проговорила:

– Зайца можно было зашить…