Зоя Ясина – Мандариновый раф для хорошей девочки (страница 11)

— Мама, а это мой! — бежит Сашка, тычет мне своим тигром.

— Это ты сама? — удивляюсь я. Вроде как-то слишком аккуратно для пятилетки.

— Лучше ей сказать, она детектив, — шепчет Лешка.

— Мне Лешка помогал, — признаётся Саша. Смотрю на сына. Он тоже решает в чём-то признаться.

— Мам, мы по видео с ютуба рисовали. Там по шагам — как нарисовать тигра.

— Это мой телефон у вас? — спрашиваю.

— Ага, — кивает сын. — Там тебе писал кто-то. Что-то про мороженое. Но я не понял и закрыл.

Вихрем мысли понеслись. Ну какое ещё мороженое? «Мороженка», может? Кто меня так называет? Мне что, Птолемеев что-то написал?

Капуста кипит, котлеты горят, а хозяйственная мама с расшалившимися нервишками ручки срочно моет и к сынишке:

— Лешка, где мой телефон?

Глава 13. На сладкое

— «Что делает моя мороженка?»

Вот что он мне написал. Стою с телефоном в руках, смотрю на сообщение. «Моя» написал. Охламон. Подумала. Написала в ответ:

— «Растаяла».

Долго Пашу ждать не пришлось:

— «От моего сообщения?»

Наглый, ой наглый. А сама улыбаюсь. Встала у плиты, строчу:

— «Я не Мороженка, а Мандаринка».

— «Не понял».

Быстро отвечает. Делать ему нечего? Так же, как у меня, телефон в руках? Почему не звонит? Посмотрела на открытую дверь, дети туда-сюда бегают. О чём мне с Пашей говорить? Пишу ему:

— «Волосы покрасила».

В ответ:

— «Фото».

— «Что фото?» — пишу.

— «Шли».

Подняла над головой телефон. Сфотографировалась. Фотографию посмотрела. Там на заднем плане не столе капуста, голубцы накрученные, ложки-поварёшки… И макушка моя, лампочкой засвеченная. Удалила… Но ведь ждёт… Да и фиг с ним. Встала к другой стене, где навесной шкаф, голову наклонила немного… Ему же цвет волос только? Вот и пусть любуется. С другой стороны — ну что я, в самом деле? Рожицу состроила, высунула язык. Щёлкнула. Вроде ничего. Отправила. В ответ пришло:

— «Ещё».

— «Чего тебе ещё?» — набрала.

— «Тебя», — опять пришло быстро.

Щёлкнулась ещё раз, так же, скорчив рожицу. Отправила. Телефон пиликнул:

— «Давай пооткровеннее».

— «В каком смысле?» — ну честно слово, я даже возмутилась.

— «Шли сиськи».

Ох, а теперь как я возмутилась! Аж телефон под пальцами задымился. Нет, конечно. Настрочила ему:

— «Ты дурак, Птолемеев?»

— «Нет».

— «Какие тебе сиськи?»

— «Твои».

Как-то немного успокоилась. Даже смешно стало. Ну когда у меня такое было? Да никогда… Просили, конечно, выслать что-нить откровенное, но я слала всех в пень… Пишу Пашке:

— «Белье старое, тебе не понравится. А переодеваться не буду».

— «Снимай», — ответил, не прошло и секунды.

— «Не хочу в старом сниматься», — ещё раз объяснила я.

— «Снимай бельё», — в свою очередь объяснил, что имел в виду, Птолемеев. Пояснил, называется… В конце концов, сколько мне лет? Пишу:

— «Ты первый!»

И в ответ приходит:

— «Я не ношу такое».

Вот чертяка… А потом смотрю, подгружается фотка.

Прислал…

Я ручками дрожащими телефончик перехватила покрепче и присела на пол. Мамоньки мои дорогие! Залипла и пропала, мои глаза этого не забудут никогда.

— «Мороженка?»

Смахнула всплывшее сообщение, мне не до него. Тут надо всё рассмотреть. Детально. Мамоньки…

— «Любуешься?»

Вот же чертяка! Написала ему:

— «Не мешай!»

Конечно, любуюсь. За-лип-ла. Смотрела бы вечность. Лучше бы, конечно, вживую. Размечталась уже.

— «Мороженка? А мне?»

Опять смахнула. Не понимает, что я занята? Боги, боги, вы, наверное, есть.

— «Шли сиськи».

Да что за нетерпеливый такой человек? Подумала. Ну а что? Пусть тоже побесится!

— «Откуда мне знать, что это ты?»

Я точно знаю, что он. Его руки, его тело, всё остальное тоже его. Ох, сердечко.

Вместо ответа опять приходит фото. Птолемеев вальяжненько опирается на дверной косяк в ванной, отражаясь в зеркале. Совсем голый герой моих женских грёз. Он хочет моей смерти.

— «Ты один?» — пишу дрожащими рученьками. Получается с тридцать третьего раза.

— «Ну а зачем мне твоё фото?»

Мужики… Понятно теперь, зачем. Но какой он красивый! Нельзя такое слать тёте Алевине, у неё нервишки. А телефон опять пиликает и выплевывает в меня: