Зоя Нави – В объятиях Нави «научи меня чувствовать» (страница 8)

– Я чувствую его, – прошептал волк. – Он близко. Он холодный, Леля. Холоднее всего, что я когда-либо чуял.

– Я тоже чувствую, – ответила Леля. – У меня мурашки по коже.

Коридор кончился, и они вышли в огромный зал.

Зал был круглым, с куполообразным потолком, в центре которого зияла пустота – не дыра, а именно пустота, отсутствие чего бы то ни было, даже серого цвета. Стены зала были сложены из прозрачных блоков, в которых застыли сны – тысячи, десятки тысяч снов. Они мерцали, переливались, жили своей тайной жизнью, освещая зал мягким, призрачным светом.

А в центре зала, на возвышении из полированной кости, стоял трон.

Трон был сделан из снов. Леля не понимала, как это возможно, но видела: он переливался, менял очертания, тек, как вода, и в то же время оставался твердым, нерушимым. В нем мелькали лица, пейзажи, события – все сны, которые когда-либо видели люди, все в одном троне.

И на этом троне сидел Он.

Костомор.

Леля смотрела на него и забывала дышать.

Он был прекрасен той особенной красотой, которая не принадлежит миру живых. Бледный, как первый снег, с кожей, напоминающей фарфор – тонкий, почти прозрачный, с синеватыми прожилками вен на висках. Волосы его были белы – не седые, а именно белые, как свежевыпавший снег или как береста, длинные, прямые, падающие на плечи и спину тяжелой волной.

Но главное были глаза.

Он поднял голову, и Леля встретилась с ним взглядом.

Глаза Костомора были светлыми – такими светлыми, что почти бесцветными, с едва уловимым серо-голубым оттенком, как лед на глубоком озере. В них не было тепла, не было жизни, не было даже холода в привычном понимании – в них было отсутствие всего. Пустота. Бесконечная, древняя, мудрая пустота, которая видела рождение и смерть тысяч поколений и осталась равнодушной.

Но когда этот взгляд остановился на Лели, в пустоте мелькнуло что-то. Что-то быстрое, неуловимое – может быть, удивление? Или любопытство? Или просто игра света в ледяных глазах?

– Живая, – сказал Костомор.

Голос его был таким же, как глаза – холодным, глубоким, лишенным эмоций. Но в нем слышалось что-то еще – древняя усталость, бесконечная скука и… удивление? Да, определенно удивление.

– Живая, – повторил он, чуть склонив голову. – Как давно сюда не заходили живые. Я думал, люди забыли дорогу.

– Я не забыла, – Леля сделала шаг вперед, потом еще один. Сердце ее колотилось где-то в горле, но она заставила себя идти ровно, не показывая страха. – Я пришла требовать ответа.

– Требовать? – В бесцветных глазах мелькнуло что-то похожее на интерес. – Требовать ответа от Хозяина Закатных пределов? Ты смелая, живая. Или глупая. Я еще не решил.

– Я не глупая, – Леля остановилась в нескольких шагах от трона, задрав голову, чтобы видеть его лицо. – И не смелая. Просто мне терять нечего. Люди в моей деревне умирают. Не умирают даже – спят. Спят мертвым сном и не просыпаются. А ты… ты сидишь здесь, в своей костяной красивой тюрьме, и даже не знаешь, что твоя магия убивает невинных!

Часть четвертая: Ледяное спокойствие

Костомор слушал ее молча. Ни один мускул не дрогнул на его лице, ни одна ресница не шелохнулась. Он сидел неподвижно, как статуя, и только глаза его слегка сузились, когда Леля закончила свою гневную речь.

– Твоя деревня, – повторил он задумчиво. – Люди спят. Ты думаешь, это я?

– А кто же? – Леля сжала кулаки. – Я чувствую твою магию. Холодную, липкую, чужую. Она везде – в лесу, в полях, в домах. Она тянет жизнь из людей. Она…

– Осечка, – перебил ее Костомор.

– Что?

– Осечка, – повторил он, и в голосе его впервые прозвучало что-то похожее на… досаду? Нет, слишком сильное чувство. Скорее легкое неудовольствие, как у человека, который обнаружил пятно на любимой одежде. – Я собирал угасающие души. Те, что готовы перейти Грань. Это моя работа. Я собираю их, чтобы они не застревали между мирами, не становились призраками. Обычно это происходит тихо, незаметно. Но в этот раз… – Он сделал паузу. – В этот раз Грань оказалась тоньше, чем я думал. Слишком много смертей за последнее время. Слишком много горя. Грань истончилась, и часть моей магии выплеснулась в Явь.

– Выплеснулась? – Леля не верила своим ушам. – Ты хочешь сказать, что это просто… случайность?

– Именно, – Костомор чуть наклонил голову. – Мне нет дела до твоей деревни, живая. Мне нет дела до живых вообще. Вы приходите и уходите, как листья на ветру. Зачем мне тратить на вас время?

– Но люди спят! – Леля шагнула к трону, и Серый предостерегающе зарычал, но она не обратила внимания. – Они не просыпаются! Дед Захар, мой учитель, сидит за столом уже вторые сутки и не двигается! Дети на улицах засыпают! Животные! Все! А ты говоришь – случайность?!

– Говорю, – спокойно ответил Костомор. – И это правда. Мне нет резона врать тебе, живая. Я не человек, чтобы лгать. Я говорю то, что есть. То, что случилось – ошибка. Непреднамеренная. Но это ничего не меняет.

– Как ничего не меняет? – Леля растерялась. – Ты можешь это исправить!

– Могу, – согласился Костомор.

– Так исправь!

Он посмотрел на нее долгим, изучающим взглядом. Потом медленно поднялся с трона.

И вот тут Леля поняла, насколько он огромен.

На троне он казался просто высоким, стройным, изящным. Но когда встал в полный рост, Леля увидела, что он возвышается над ней почти на две головы. Плечи его были широки, но худ – та особенная худоба, которая бывает у людей, долго болевших, только Костомор не болел, он просто не был живым в привычном смысле. Одежда – длинный черный кафтан, расшитый серебряными нитями, с узорами из засушенных трав и костей птиц – делала его похожим на древнего царя из забытых легенд.

Он сделал шаг к Лели, и она почувствовала холод. Не физический – холод проникал внутрь, замораживал чувства, мысли, саму душу.

– Ты пахнешь жизнью, – сказал Костомор, останавливаясь в шаге от нее. – Так пахнут цветы весной, так пахнет молоко, так пахнут новорожденные. Я забыл этот запах. Тысячи лет я не чувствовал его так близко.

Он поднял руку и медленно, очень медленно протянул ее к Лелиному лицу. Леля замерла, не в силах пошевелиться – не от страха, а от какого-то странного оцепенения, которое навевал его взгляд.

Холодные пальцы коснулись ее щеки.

И мир взорвался.

Часть пятая: Прикосновение

Леля закричала.

Не от боли – от неожиданности. Там, где его пальцы касались ее кожи, она чувствовала… всё. Сразу. Свою жизнь, свои чувства, свои воспоминания – все это вдруг стало ярче, острее, реальнее. Она видела себя как будто со стороны – каждую клеточку своего тела, каждую мысль, каждое желание. И одновременно она чувствовала его – пустоту, холод, бесконечную тоску по тому, чего никогда не было.

– Что ты делаешь? – выдохнула она, пытаясь отстраниться, но не могла.

– Изучаю, – ответил Костомор. Голос его звучал отстраненно, как у ученого, рассматривающего бабочку под стеклом. – Ты так ярко чувствуешь. Тепло. Страх. Гнев. Любовь к тем спящим. Отчаяние. Это… интересно. Я не чувствую этого. Никогда не чувствовал.

Он убрал руку, и Леля покачнулась, едва не упав. Серый подхватил ее, подставив бок.

– Ты… – начала она, но слова застревали в горле.

– Я не чувствую, – повторил Костомор, глядя на свою руку так, будто видел ее впервые. – Я знаю, что такое тепло, теоретически. Знаю, что такое боль. Знаю, что такое радость. Но не чувствую. Для меня это просто слова. Пустые звуки. Ты для меня – как книга, написанная на языке, которого я не понимаю. Я вижу буквы, но не слышу музыки.

– Это ужасно, – прошептала Леля.

– Возможно, – согласился Костомор. – Я не знаю. Я не могу сравнить. Я всегда был таким. Мой отец – такой же. Мы хранители Нави. Нам не нужны чувства. Они мешают. Они заставляют ошибаться. Они делают слабым.

– И поэтому ты не хочешь помочь моей деревне?

– Я не сказал, что не хочу, – Костомор вернулся к трону, но не сел, а встал рядом, опершись рукой о подлокотник. – Я сказал, что могу. Но зачем мне это?

– Затем, что люди страдают!

– Люди всегда страдают. Это их природа. Страдать, радоваться, любить, ненавидеть – и умирать. Я видел это миллионы раз. Почему твоя деревня должна быть исключением?

– Потому что… – Леля запнулась, не зная, что ответить. Потому что это мои люди? Потому что я их люблю? Потому что не могу смотреть, как они угасают? – Потому что это неправильно. Они не должны страдать из-за твоей ошибки.

– Ошибка, – задумчиво повторил Костомор. – Ты права. Это моя ошибка. Но ошибка – не преступление. Я не обязан ее исправлять. В Нави другие законы.

– А какие у вас законы? – зло спросила Леля. – Ничего не чувствовать, никому не помогать, сидеть в своем костяном дворце и смотреть на чужие сны?

– Примерно так, – Костомор чуть наклонил голову, и в бесцветных глазах мелькнуло что-то похожее на усмешку. – Ты быстро учишься, живая.

– Леля, – сказала она. – Меня зовут Леля.

– Леля, – повторил он, и в том, как он произнес ее имя – медленно, смакуя каждый звук – было что-то странное, почти интимное. – Красивое имя. Весеннее. Подходит тебе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.