Зоя Нави – Ледяной Страж и Искра Яви (страница 4)

– Вы… вы его убили? – наконец прошептала она, не в силах отвести взгляд от сверкающей пыли.

– Я восстановил Баланс, – поправил он её, и его голос снова был плоским и безразличным. – Он был нарушен его присутствием здесь и сейчас. Его агрессией. И твоим. – Он сделал паузу, дав этим словам проникнуть в её сознание. – Ты – источник дисгармонии, приманка. Я же – Страж. Моя задача – устранять последствия таких… инцидентов.

Он наконец повернулся к ней лицом, и его свинцово-серебряные глаза впервые внимательно, без раздражения, изучили её. Он видел не просто незваного гостя из другого мира. Он видел дрожащую, перепуганную женщину в нелепом новогоднем свитере с вышитым оленем, с лицом, испачканным слезами и тушью, ресницами склеенными от мороза. Он видел её промокшую до нитки юбку, её беспомощно сжатые руки, её абсолютную, животную растерянность.

– Меня зовут Велемир, – сказал он, и в его голосе не было ни дружелюбия, ни гостеприимства. Это была просто констатация факта, как «это – снег», или «это – лёд». – Я страж Ледяных Врат. Хранитель этой границы между мирами. И сейчас я вынужден стать твоим проводником, потому что иначе твоя короткая, яркая и совершенно бестолковая жизнь закончится здесь, породив хаос, на устранение которого мне потребуются столетия. Ты – «катастрофа в миниатюре», проблема, которую нужно решить. А для начала – переместиться в менее уязвимую точку.

Света молчала, переваривая эту информацию. Хранитель. Граница. Баланс. Проблема. Слова крутились в голове, обретая мрачный смысл.

– А куда вы меня поведёте? – тихо, почти шёпотом спросила она.

– Туда, где существуют ответы, – ответил он. – И где, я надеюсь, с тебя наконец-то снимут этот невыносимый для духов Нави аромат отчаянного трудоголизма и несбывшихся надежд. В Чертоги Льда. К Хранителям Знаний. Идём. Этот был всего лишь разведчиком, самым слабым и глупым. Остальные уже на пути. Они умнее. И куда голоднее.

Он снова двинулся вперёд. Но на этот раз его шаг был чуть медленнее, расчётливее, будто он всё же учитывал её немощность. Света, стиснув зубы, поплелась за ним, сжимая в одной руке ледяной кристалл, а другой прижимая ладонь к груди, где под тканью пульсировал тёплый, золотистый свет – её проклятие и её единственное утешение в этом ледяном аду.

Она была унижена, напугана и совершенно сбита с толку. Её мир, построенный на логике и пятилетних планах, рухнул в одночасье. Но пока она шла, спотыкаясь, за этим ледяным исполином, в её промёрзшем, уставшем сердце, рядом с ледяным кристаллом, затеплилась крошечная, но упрямая искорка чего-то нового. Это была не надежда – до надежды было ещё далеко. Это было жгучее любопытство. И дикое, иррациональное желание доказать этому высокомерному, вечному стражу, что она не просто «катастрофа в миниатюре», не просто «проблема». Что в ней есть что-то большее.

Она шла, уткнувшись взглядом в его спину, и сквозь шум ветра и собственное тяжёлое дыхание пробормотала так тихо, что слова затерялись в ворохе воротника её куртки:

– А у вас… – выдохнула она, уже почти без сил, – …аромат вечной планерки… без кофе… и дедлайнов… И без души…

Он не обернулся. Не подал вида, что услышал. Но ей, измученной и продрогшей, показалось, что его плечи под плащом из переливающегося сияния на мгновение, на одно короткое мгновение, напряглись. Быть может, от порыва ледяного ветра. А быть может – от первого, едва уловимого и абсолютно неожиданного прикосновения её упрямой, живой, человеческой искры к его древнему, вечному льду.

Глава 4: Тропа Холодных Чудес

Путешествие сквозь бескрайнюю снежную равнину быстро превратилось для Светы в одно сплошное, мучительное испытание. Холод, который сначала был просто пронизывающим, теперь стал всепоглощающим. Он жил внутри неё, выедая последние остатки тепла из костей и мышц. Дрожь стала её постоянным состоянием, мелкой и неконтролируемой, сводившей челюсти и заставлявшей зубы выбивать сухую, частую дробь. Каждый вдох обжигал лёгкие ледяными иглами, а выдох превращался в густое, быстро рассеивающееся облако.

Она шла, уткнувшись взглядом в спину Велемира, сосредоточившись на одном – сделать следующий шаг. Просто шаг. Потом ещё один. Мысли сползали в какую-то тёплую, вязкую муть, манившую забытьём. «Просто уснуть… совсем ненадолго… так тепло…»

– Если ты уснёшь, твоё сердце перестанет биться через десяток минут, – раздался рядом с ней ледяной, безразличный голос.

Света вздрогнула и с трудом подняла голову. Велемир шёл рядом, не глядя на неё. Казалось, он читал её мысли, как открытую книгу.

– Я… не спала, – прохрипела она.

– Ты клевала носом на ходу. Твоё свечение стало мерцать, как гаснущая лампа. Это привлекает внимание. Неприятное внимание.

Она хотела что-то колкое ответить, но у неё не было сил. Вместо этого она просто пошатнулась, и её колени подогнулись. Велемир не поддержал её, лишь остановился и с холодным любопытством наблюдал, как она с трудом удерживает равновесие.

– Я не могу… – её голос был слабым, как шелест замерзшей листвы. – Я замерзаю. Одежда… она мокрая и ледяная.

Он вздохнул. Это был звук, полный глубочайшего нежелания что-либо делать.

– Невыносимо, – произнёс он. – Вы, люди, настолько хрупки. Одно дуновение ветра – и вас больше нет.

Он медленно повернулся к ней и поднял руку. Его пальцы сомкнулись в воздухе, и вокруг них заплясали искры инея. Света почувствовала странное ощущение – будто её обволакивает невидимая паутина из морозного воздуха. Она почувствовала лёгкое покалывание на коже, и вдруг её промокшая, заиндевевшая куртка, её юбка и тонкий свитер… исчезли. Испарились, оставив лишь мимолётное ощущение тепла.

Она вскрикнула от неожиданности, инстинктивно скрестив руки на груди, но тут же поняла, что не чувствует холода. На ней была теперь другая одежда. Длинное, струящееся платье из плотной, мягкой ткани цвета зимнего неба, расшитое причудливыми серебристыми узорами, напоминавшими морозные цветы на стекле. Поверх – короткая, подбитая густым, пушистым мехом неведомого зверя безрукавка. На ногах – мягкие, тёплые сапоги из той же меховой кожи, идеально сидевшие по ноге.

Она поймала себя на том, что с восхищением проводила рукой по ткани платья. Оно было невероятно тёплым, но при этом дышало. И в нём… она чувствовала себя удивительно грациозной.

– Это… магия? – прошептала она, глядя на него.

– Это необходимость, – отрезал он. – Теперь ты не так сильно пахнешь мокрой собакой и отчаянием. И свечение твоего сердца стало ровнее. Хотя от запаха офисной тоски никуда не деться. Он въелся в ауру.

Несмотря на его слова, Света почувствовала прилив сил. Тело, наконец, согрелось. Она выпрямилась и даже сделала пару уверенных шагов.

– Спасибо, – сказала она искренне.

Он лишь фыркнул и снова зашагал вперёд. Но теперь она шла рядом, уже не спотыкаясь и не отставая. Новая одежда не только согревала, но и, казалось, придавала ей уверенности.

Сумерки Нави сгущались, звёзды зажигались одна за другой, и их холодный свет становился единственным проводником. Света с опаской посмотрела на сгущающуюся тьму впереди.

– Подождите, – сказала она, останавливаясь. Она снова полезла в крошечную сумочку, которая каким-то чудом всё ещё была с ней, и достала телефон. Экран был тёмным. Она с замиранием сердца нажала на кнопку, и он ожил, осветив её лицо и кусок снега вокруг холодным голубоватым светом фонарика.

– Ага! Работает! – с торжеством сказала она, направляя свет перед собой. – Теперь хоть видно, куда идти.

Велемир остановился и обернулся. Его свинцовые глаза сузились, глядя на светящийся прямоугольник. На его лице впервые появилось не раздражение, а нечто иное – живое, неподдельное любопытство, смешанное с лёгким презрением.

– Что это? – спросил он, сделав шаг ближе.

– Телефон. У вас что, нет телефонов? – удивилась Света.

– У нас есть ветер, чтобы передавать слова, и тени, чтобы хранить их. Зачем нужен этот… мёртвый камень?

– Он не мёртвый! Он… – она запнулась, понимая абсурдность объяснений про процессоры и Wi-Fi в этом мире. – Он даёт свет. И хранит информацию. Вот, смотрите.

Она лихо пролистала несколько фотографий – снимки с друзьями (такими же уставшими, как она), вид из окна офисного здания, её кот, спящий на клавиатуре.

Велемир склонил голову, изучая изображения. Его лицо оставалось невозмутимым.

– Застывшие мгновения, – произнёс он наконец. – Вы ловите миг и заточаете их в холодные камни. Как коллекционеры бабочек. Жизнь утекает сквозь пальцы, а вы пытаетесь поймать её тень. Жалко.

– Это не жалко! – вспыхнула Света, убирая телефон. – Это память! Это моменты счастья!

– Счастье, запертое в куске стекла и металла, – он покачал головой, и в его голосе прозвучала та самая, знакомая ей нота цинизма. – Вы так боитесь забыть, что перестаёте жить в настоящем. Я видел, как ваши сородичи смотрят на закат через эти экраны, вместо того чтобы чувствовать ветер на своих лицах. Вы создали суррогат жизни и сами же в него поверили.

Его слова попали в самую точку, в ту самую больную мозоль её души, о которой она сама часто думала. Но признавать это ему она не собиралась.

– А вы? – парировала она, пряча телефон обратно в сумочку. – Вы, который вечно стоит на границе и смотрит на миры, но не живёт ни в одном из них? Вы не боитесь что-то забыть? Или вам просто нечего запоминать?