Зоя Нави – Академия Нави. Яга на подмену (страница 14)
Глава 12: Граница-симулятор и провал
«Граница» оказалась не где-то далеко, за пределами Академии. Она была здесь же, в подвалах «Сторожевой Заставы», в помещении, которое официально называлось «Практикумом моделирования пограничных сценариев». Студенты называли его просто – «Симулятор».
Это была огромная, холодная зала с земляным полом и каменными стенами, с которых сочилась влага. В центре залы стояла… точная копия избушки на курьих ножках. Миниатюрная, высотой по грудь человеку, но идеально детализированная: скрипучие ставни, резные наличники, дымящаяся труба, и даже курьи ножки, сделанные из корявых корней, иногда подрагивали, будто птица во сне. Перед избушкой лежал порог – просто доска, но от неё веяло таким холодом и древностью, что по коже бежали мурашки.
Но главное в зале было не это. Это были «камеры». Полупрозрачные, мерцающие кубы из тумана и сгущённого света, расставленные вдоль стен. Внутри каждого клубились образы, видения – фрагменты возможных сценариев, с которыми столкнётся будущий хранитель.
Декан Ежка стояла перед студентами, её фигура в свете призрачных сфер казалась ещё более угловатой и неприступной.
– Сегодня – ваше первое практическое испытание. Не на пеньках. На живых, точнее, полуживых моделях. Каждая камера содержит «путника» – сущность, стремящуюся пересечь границу. Ваша задача: войти в симуляцию, провести оценку и принять решение. Впустить, выпроводить, накормить, напоить, усыпить, испугать. Протоколы выучили. Теорию знаете. Теперь покажите, на что способны.
Она обвела взглядом группу. Взгляд, как всегда, сверлил.
– Марена. Первая. Сценарий «Заблудший сон».
Марена, с холодным спокойствием, шагнула к одной из камер. Туман расступился, впустив её внутрь. Для остальных сценарий проецировался на стене зала как матовое, беззвучное кино. Они видели, как внутри камеры Марена стоит перед полупрозрачной фигурой, похожей на ребёнка, который плачет без звука. Марена не шевелилась. Она что-то говорила (губы двигались), её лицо было бесстрастным. Потом она сделала резкий, отбрасывающий жест рукой. Фигура «сна» вздрогнула и растворилась. Марена вышла из камеры.
– Решение? – спросила Ежка.
– Выпроводила. Сон был заражён кошмаром-паразитом. Впустить – значит, впустить заразу, – отчеканила Марена.
– Верно. Следующий. Игнат. Сценарий «Стихийный скиталец».
Оборотень вошёл в камеру, где бушевала миниатюрная буря из листьев и песка. Он не пытался говорить. Он издал тот самый низкий рык, встал в определённую стойку, и буря, словно наткнувшись на невидимую стену, утихла и, покружив, ушла в глубину симуляции.
Так прошли Ульяна (она убаюкала плачущий ручей, шепча ему что-то), и даже Сович, который, войдя в камеру с путаным клубком светящихся нитей (запутавшаяся мысль), быстро, как компьютер, проанализировал узор и ткнул пальцем в одно конкретное место. Клубок распутался сам и исчез.
Вера наблюдала, и её сердце колотилось всё сильнее. Они все знали, что делают. Они видели то, чего не видела она.
– Воронцова, – раздался ледяной голос Ежки. – Твоя очередь. Сценарий «Тоскующая тень».
Желудок Веры ушёл в пятки. Она сделала шаг вперёд, чувствуя, как на неё смотрят десятки глаз: оценивающие, насмешливые, равнодушные. Она подошла к указанной камере. Туманная стена дрогнула и впустила её внутрь.
Мир изменился. Зал исчез. Она стояла на краю туманной поляны. Было тихо, сыро и очень одиноко. Воздух пах влажной землёй и… озоном. Тем самым запахом тоски, о котором говорила Ежка.
Посреди поляны стояла фигура. Неясная, полупрозрачная, колеблющаяся, как дым от костра. Это была женская тень. В ней не было ничего угрожающего. Только бесконечная, всепоглощающая печаль, которая исходила от неё волнами, вызывая у Веры ком в горле и желание плакать.
Тень не двигалась. Она просто… тосковала. Это было её единственное свойство, её суть.
Вера вспомнила протокол. «Тоскующая тень. Причина: привязка к месту или существу в Яви. Не агрессивна, но опасна энергетическим истощением хранителя. Стандартное решение: выявление якоря, мягкий разрыв связи, направление к Болотницам или в Реку Забвения для окончательного успокоения.Не впускать. Не поддаваться эмпатии.»
Она должна была задать вопросы. Выяснить, за что тоскует тень. Потом провести обряд разрыва.
Вера сделала шаг вперёд, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.
– Кто ты? Что ищешь?
Тень медленно повернула к ней некое подобие лица. Глаз не было, только две тёмные впадины.
Голос был полон такой бездонной, чистой любви и потери, что у Веры перехватило дыхание. Она вспомнила пустоту от украденного воспоминания. Вспомнила свою тоску по дому, по простым вещам – по запаху кофе из соседней булочной, по шуму трамвая под окном. Эта тень тосковала не абстрактно. Она тосковала по чьему-то прикосновению. По чьей-то любви.
– Кого ты ищешь? – спросила Вера, и её голос дрогнул.
Тень сделала шаг к ней. От неё веяло ледяным холодом, но в нём была та самая, знакомая Вере, ноющая пустота.
Протокол кричал в голове: «Остановить! Начать обряд разрыва!» Но другое, человеческое, невыжженное ещё ядро в ней, сжалось от боли. Эта тень была как она сама. Заблудившаяся. Потерявшая что-то самое важное. Её жалко было до слёз.
«А что, если… – мелькнула предательская мысль. – Что, если не гнать её? Что, если… помочь по-другому? Не отправлять в Реку Забвения, где она забудет и это последнее чувство тепла. Может, просто… дать ей немного этого тепла? Ненадолго. Чтобы она успокоилась и ушла сама?»
Это было нарушением всех правил. Но правила писали не люди, а существа, для которых эмоции были слабостью или инструментом.
Тень была уже близко. Её холод пронизывал до костей.
Вера зажмурилась. Вспомнила совет Володи: «В лесу иногда нужно не рычать, а просто поделиться теплом, чтобы зверь ушёл сам». Это была не магия Лесного Шепота. Это была простая человечность.
Она протянула руку. Не для рукопожатия. Просто ладонью вверх, как бы предлагая что-то.
– Вот, – прошептала она. – Немного тепла. Возьми. И иди… ищи свой покой.
Она сосредоточилась, пытаясь представить то самое тепло, которого ей самой так не хватало. Тень, колеблясь, приблизила к её ладони свою бестелесную «руку».
И в этот момент мир взорвался.
Симуляция погасла. Камера исчезла. Вера снова стояла в холодном зале, а перед ней, в ярости, подобной грозовому фронту, высилась фигура Бабы-Ежки. Её глаза пылали настоящим, алым огнём.
–ЧТО. ЭТО. БЫЛО?!
Голос Ежки не гремел. Он резал, как обсидиановый нож. Весь зал замер.
– Я… я пыталась помочь… – начала Вера, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
–Помочь? – Ежка бросила на неё взгляд, от которого кровь стыла в жилах. – Ты нарушила протокол! Ты вступила в энергетический контакт с нестабильной сущностью! Ты предложила ей часть собственной жизненной силы! Своё тепло! СВОЁ!
Она сделала шаг вперёд, и Вера невольно отпрянула.
– Ты знаешь, что происходит, когда тоскующей тени дают «немного тепла»? Она не успокаивается! Она привязывается! Она начинает высасывать это тепло, пока от тебя не останется холодная, пустая оболочка! Ты хотела стать для неё новым «якорем»? Вечной батарейкой? Или просто самоубийцей, которой наплевать на свою жизнь и на безопасность границы?
Каждое слово било, как хлыст. Вера стояла, опустив голову, сгорая от стыда и ужаса. Она слышала сдержанные перешёптывания за своей спиной.
– Протокол существует не для галочки, дура девка! – продолжала Ежка, её хриплый голос наполнял каждую щель зала. – Он написан кровью и потерянными душами таких же, как ты, слюнтяев, решивших, что их жалость важнее законов мироздания! Твоя «помощь» в реальных условиях закончилась бы тем, что тень вошла бы в тебя, выела бы твою душу, а потом, напитавшись, прорвалась бы в Явь, неся с собой не тоску, а смертельный холод отчаяния! И виновата в этом была бы ты! Хранительница!
Ежка повернулась к остальным студентам, её взгляд метнул молнии.
– Все смотрите! Запомните это позорище! Это – цена сентиментальности! Цена человеческой слабости! Вы здесь не для того, чтобы жалеть! Вы здесь для того, чтобы судить! Резать! Жечь! Чтобы отсекать гнилое, даже если оно плачет! Потому что за вами – целые миры! Понимаете?!
В зале стояла мёртвая тишина. Даже Марена не смотрела с презрением – на её лице было что-то вроде холодного удовлетворения: «Я же говорила».
– Воронцова, – Ежка снова нависла над ней. – Твоя оценка за сегодня – «катастрофа». Ты не просто провалила задание. Ты продемонстрировала полную профессиональную непригодность. И опасность для окружающих. До следующего практического занятия ты будешь отрабатывать на хозработах. Чистка нужников у Банника. Выгребание золы из печей по всему факультету. И ночные дежурства в архиве с Совичем – перепишешь свитки по технике безопасности до тех пор, пока не станешь видеть их во сне. А теперь – марш отсюда. Не видеть меня до завтрашней лекции.
Вера не помнила, как вышла из зала. Она шла по коридору, не видя ничего перед собой, её уши горели, а внутри была ледяная пустота, гораздо страшнее, чем оставила Болотница. Она слышала за спиной шаги, чей-то шёпот: «…представляешь, предложила тепла…», сдавленный смешок.