Зоя Ласкина – Дорога за грань (страница 77)

Амола, новый правитель Риадвин, выронил перо, так и не поставив свою подпись под очередным указом.

Итиол, прежний наставник и советник королевы Эльдалин, поставил на полку новую книгу и любовно провел пальцами по корешкам.

За каждым из них тянулись ленты жизни, которые сейчас сматывались, схлопываясь в одно мгновение.

Мир волновался разнотравьем сехавийских степей, вздымался к небу пиками арденнских гор, звенел хаммарскими колокольчиками, подвешенными на лентах вдоль улиц Шиара, вздыхал холодным северным прибоем у берегов Бьёрлунда. И все эти пейзажи вскоре должны были исчезнуть навсегда.

Сознание по-прежнему мутилось, но уже становилось все четче. Альмаро все же был прав. Он обещал, что оставшиеся не погибнут, а станут чем-то большим. Что ж, они стали. Тем, что выше рамок и форм. Тем, в сравнении с кем даже Творцы были плоскими и ограниченными.

Пустота вгрызлась в землю с удесятеренной яростью, и та рухнула в бездонный провал, но то, частью чего стала Эльдалин, не последовало за ней, а, расширяясь вне привычных направлений, взмыло рядом с гибнущим миром. Воздух иссяк, но больше был ему не нужен: новый энтисай впервые вдохнул Плирос.

Волна восторга беззвучным криком прокатилась по телу, вплетая наслаждение в его структуру. Пришло осознание, что стихии, составлявшие мир Рэйны, не исчезали бесследно, но превращались в новую тонкую субстанцию. Та приобретала сотни форм, и все они существовали одновременно. Энтисай мог видеть сколько угодно из них разом, игнорируя прочие, и по желанию подстраиваться под любую из этих форм, существуя в отдельный момент только в ней. Протянувшись через несколько слоев, один мир стал множеством других, частью Плироса. Его единственной родной стихии отныне и навсегда.

Его дома.

Если б я жил на другой стороне небес, не суждено мне было б любить принцесс. Но вышло как вышло – я заново был рожден. Странен и непривычен мне новый дом: вот расцветает стеклянный лиловый лес, вот вижу звезды, мигающие с небес, синих страниц переливчатый слышу звон.

Мой новый путь еще, видимо, не сложен.

Я был рожден на другой стороне миров, я знал предательство, я проливал и кровь, мне не судьба была жить, как зовет душа, – сказка не вечна, пусть даже и хороша.

Но в новом мире еще не случалось войн, здесь нас баюкает шорох во тьме ночной, подарок для Рэйны – сказание без конца. Все, что в нем важно, – черты твоего лица,

и вот ты бежишь,

нет,

летишь, как живая песнь!

– Я ждал тебя, Эли.

– Да, Лоэн. И вот – я здесь.

Эпилог

I’m watching myself Drifting away, A vision so darkened, I cannot stay I’m reaching out wide Trying to catch myself before I fall; Too little too late, Can you save me? Where do we go when we walk on light? Who do we call at the edge of night? Carry me close like the teardrops in your eyes. All I can give you is memories, Carry them with you and I’ll never leave[37].

Рэйне не хотелось возвращаться к реальности, она цеплялась за сон как только могла, но тот ускользал, утекал прочь, не оставляя шанса окунуться туда вновь. Она и так спала слишком долго.

Эларт был рядом. Окружал ее, обволакивал утренним туманом. Само его присутствие гасило ее боль, не просто облегчало, устраняло полностью. Это и позволило ей наконец забыться долгим и по-настоящему спокойным сном, но теперь пришла пора просыпаться. Ей было хорошо в объятиях энтисай… ее собственного энтисай. «Плирос изменил меня, сделав тем, кто я есть, но создала меня ты, – вот что она услышала от него перед тем, как заснуть. – Я останусь рядом, если тебе это необходимо, и ты ничего мне не должна».

Ей повезло. Другие Творцы могли лишь видеть энтисай, и тогда, когда те существовали в их слое, но даже там общаться не выходило, они не слышали друг друга. Единственным способом взаимодействия оставалось одновременно воплотиться в одном и том же мире. Но и тогда говорить было особо не о чем. Для энтисай Творцы были слишком простыми и ограниченными в восприятии, Творцов же энтисай не интересовали: при всем желании они не смогли бы понять их историй.

Однако Эларт, энтисай мира Рэйны, был особенным. Плирос создал его не только из Детей Стихий, но и из людей, он чуть больше походил на Творцов и потому мог касаться Рэйны, мог взаимодействовать с ней прямо здесь, в межпространстве, и, пользуясь этим, унимал ее боль. Казалось, большего ей и не надо; можно просто пребывать здесь, блаженно парить, не думая ни о чем… но не выходило. Она не хотела отпускать сон, потому что первым, что она ощутила, пробуждаясь, было чувство утраты. Ей остро не хватало чего-то, словно оторвали часть ее самой. Черный тяжелый ком поселился в теле, разрастаясь тоской, вызывая желание скулить. Сколько могла, она держалась, прогоняя мысли прочь, но потом настало время спросить.

– Мой мир…

– Твой мир прекрасен. Я побывал там, пока ты спала. Он исцелен, он существует в трех слоях, и там… я не смогу объяснить, на твоем языке нет таких слов, и ты никогда не встречала ничего подобного, чтобы я мог описать тебе. Мне жаль, Рэйна, но увидеть его ты не сможешь, и я не смогу отвести тебя туда, но, может, тебе полегчает, если ты узнаешь, что он вовсе не исчез.

– Я Творец, Эларт. Наши миры – это все, что у нас есть, без них мы никто. Без мира я не смогу жить, но умереть я тоже не могу. Чувство пустоты и неполноценности будет разрастаться с каждым эоном, оно сведет меня с ума куда вернее, чем это делала боль. Скажи, Плирос мог бы меня забрать? Ты можешь как-то это устроить? Я готова отдать себя ему, пока не стало еще хуже.

– Прости, Рэйна, Плирос меняет лишь то, что состоит из стихий или принадлежит им.

– А как же люди? Они не принадлежат стихиям, но Плирос забрал их из моего мира.

– Они были частью мира, твоей гармоничной системы. Внутри нее Плирос мог взаимодействовать с ними, как и с прочими. Здесь, снаружи, он так же был бы бессилен, не в состоянии даже коснуться их.

– Тогда меня ждет нечто много худшее, чем смерть. Неужели нельзя сделать хоть что-то?

– Я могу попробовать. Но обещать ничего не стану.

С того времени Эларт стал пропадать. Часть его оставалась рядом, но лишь столько, чтобы ощутить его присутствие; остальная часть протягивалась в другие слои, и говорить с ней в такие моменты он не мог. Иногда он возвращался и находился рядом весь, или, по крайней мере, большей частью, но с каждым разом это происходило все реже. Без него Рэйне было совсем плохо. Другие Творцы не желали с ней общаться, отказываясь считать одной из них, ведь Творец без собственного мира не Творец. Она оставалась совсем одна и не могла даже отвлечься от пожирающего ее чувства утраты. Она все меньше двигалась, почти не разговаривала, даже когда Эларт возвращался. Оцепенение и отрешенность – вот все, что она могла поставить между собой и грызущей ее пустотой, но и это помогало слабо. Каждый миг своей долгой, бесконечно долгой жизни она страдала.

И вот однажды Эларт, вернувшись в очередной раз, произнес:

– Все. Я закончил, Рэйна. Моя особенность, дар, что ты передала мне, позволили мне отобрать у Плироса назад то, что он сделал своей частью. Потребовались многие эоны, но у меня получилось. Взгляни, Творец, у тебя снова есть мир! Он не такой, каким ты его задумывала, – то, что Плирос изменил, уже не станет прежним, – но это твой мир, тот самый, пусть и выглядит по-другому.

– И я могу спуститься туда?

– Конечно, в любой миг. Ты не должна меня спрашивать, что можешь делать с собственным миром.

– А он отделен?

– Да, но не так, как прежде. Его будут населять уже не те существа, им не будет места в мирах других Творцов. Если они и смогут найти выход, то покидать его не станут, для них это верная смерть. А вот Плирос твой мир больше не тронет. Для него он нечто непонятное, как часть его самого, но в совсем иной форме. Иди же, насладись своим миром. Быть может, не все тебе там понравится, зато другого такого точно ни у кого не будет, по крайней мере не в твоем слое.

Рэйна ринулась вниз, чувствуя себя вновь живой. Создав себе по пути уже привычное тело, она опустилась на землю неподалеку от леса. Очень знакомого и в то же время совсем другого. Там же, поблизости, стояла у дерева девушка, она изумленно оглядывалась по сторонам, словно сама оказалась тут только что.

«Так и есть, Эларт создал ее, буквально пока я спускалась», – догадалась Рэйна и, скрывшись за деревьями, стала наблюдать.

Она ощутила, что существует – внезапно. Перед глазами возник лес в сумерках; пахло теплом, под ногами чуть пружинила почва. Сами ноги сначала отказали, колени подогнулись; она схватилась за ветку, с трудом удержавшись, и изумленно уставилась на то, что сжимали ее пальцы. Листья состояли из огня, оранжевые сполохи переливались разными оттенками, плавно меняли форму. При этом в целом они были твердыми, податливыми, как ткань ее платья, но вполне материальными. Прикоснувшись к ним, девушка ощутила покалывание, словно от мелких не слишком острых иголочек. Все это было неправильным: огонь должен быть обжигающим, а хвоя – зеленой, и все же перед ней был лес и не что иное.

Она взглянула на себя. Ее кожа была черной, словно впитывала свет, и лишь в глубине блуждали крохотные искорки. Она помнила себя не такой, но то, что видела сейчас, ей нравилось. Жаль, не было возможности увидеть собственное лицо.