Зоя Ласкина – Дорога за грань (страница 76)

– Знаешь, – повернулась Эльдалин к Ломенару, – давай останемся. Вернемся в Заповедный Лес, он ведь не так далеко отсюда. Снова найдем тот дом, если повезет. Проведем там лучшую в жизни декану, ну или хотя бы пару дней. Впервые будем жить лишь для себя и друг друга, больше ведь мы никому ничего не должны. Насладимся этой свободой, а потом уничтожим этот мир, как и собирались, как хотел Амартэль.

– Звучит невероятно заманчиво, – улыбнулся в ответ Ломенар и приподнял Сферу, чтобы вновь замкнуть нити, но тут одна из стен комнаты на мгновение вдруг скомкалась, словно лист бумаги, а когда распрямилась вновь, в комнате оказалось на одного больше.

Перед Измиером стоял Темный Магистр собственной персоной. Альмаро вернулся в Ультуну.

На Ломенара с Эльдалин он даже не взглянул, все его внимание было приковано к Главе Светлого Совета.

– Даже не вздумай отсюда выйти! – прошипел он со злостью. – Шевельнись, и я тебя уничтожу!

Ломенар никогда прежде не слышал от него такого тона, Альмаро оставался невозмутимым в любой ситуации, но не теперь. Сначала полуэльф не понял, почему энтисай не убил мага без предупреждения, раз уж так опасается, что тот покинет мир. А потом увидел в руках Измиера Алую Сферу, на вид такую же, как у самого Ломенара. Взгляд Альмаро неотрывно был прикован к ней.

– Даже не собираюсь, – Измиер был спокоен, будто говорил с самым обычным человеком, а не с существом, чье могущество превосходит силы Творцов. – Я знаю, что в этом случае меня ждет смерть.

– Хуже, чем смерть. – Увидев, что собеседник не спешит покидать мир, Магистр немного успокоился. – Тебя вывернет наизнанку, ты станешь инверсией себя. Знаешь, что это значит?

– Неважно. Суть в том, что выходить мне нельзя, и я об этом знаю. Мне вообще известно многое. К примеру, я знаю, кто ты. Чтобы победить врага, сначала нужно узнать о нем все. Годы ушли на то, чтобы понять, кем является хозяин Ультуны. После этого я понял, что победить тебя не удастся. Вот почему я никогда не лез в Ультуну всерьез, лишь для вида отлавливал самых мелких из твоих приспешников. Так ответь мне тем же, оставь меня в покое, дай дожить оставшееся мне время. Я добился всего, о чем мечтал, а потом потерял все разом, потому что допустил две ошибки. Я решил, что хватит с меня и этого мира, потому без страха связался с Пустотой. Чего мне бояться, если я не буду выходить отсюда? К тому времени я уже понял, что с миром что-то не так, но был уверен, что разберусь с этим. Это моя первая ошибка.

– Нет, ты был прав, – невозмутимо, как прежде, ответил Альмаро. – Те, кто останутся в мире, не умрут, они переродятся в нечто совершенное. Ты можешь решить, что я сейчас готов сказать что угодно, лишь бы убедиться, что ты останешься тут, но я на самом деле не лгу. Так в чем же еще ты ошибся?

– Я изначально хотел, чтобы Арденна оставалась самой процветающей из держав. Мне удалось пробиться ко двору и стать правой рукой короля. Мне подчинялись сильнейшие маги страны. Я смог справиться даже с Трианом, когда у него была Пустота и Алая Сфера, а у меня – ничего. – Глаза Измиера сверкали. – Осознав, что наш мир обречен, я решил по меньшей мере сделать все, чтобы Арденна продержалась как можно дольше. И если гибель мира я никак не мог предотвратить, то уж с сехавийцами должен был справиться. Как нельзя кстати мне подвернулось подходящее для этого средство. И требовало оно всего-то нескольких жертв. Чего я никак не мог предусмотреть, так это того, что самый слабый и миролюбивый народец устроит в ответ такое.

– Ты недооценил даэнов, – с пониманием кивнул бывший хозяин Ультуны. – Это можно понять, кто из людей или эорини вообще смотрел на них иначе, чем на обычных торговцев? Что ж, выходит, мы договорились? Я оставляю тебя в покое, а ты остаешься в этом мире до его перерождения в Плирос?

– Ломенар, – шепнула Эльдалин, – Альмаро так боится, что Измиер, сделав отсюда шаг, погубит этот мир раньше времени, но на нас он даже не смотрит. Значит ли это, что Пустота нас не запятнала?

– Все же хочешь уйти? – так же тихо отозвался Ломенар.

– Как я уже сказал, Альмаро, – продолжил Измиер, пока амдари колебалась, – выходить за пределы мира я и не собирался. Но, согласись, было бы обидно после столь яркой жизни, после всех моих побед умереть столь жалкой смертью. Я просто не могу отказать себе в удовольствии напоследок щелкнуть по носу самого энтисай. Тем более для этого мне и не придется никуда выходить.

Маг крутанул в пальцах Сферу, разомкнутые Ломенаром нити сомкнулись вновь, лишая надежды на спасение. А вместо невидимого выхода в другие миры в потолке появилась дыра, ведущая в пространство между мирами.

И оттуда хлынула Пустота.

Поначалу будто бы ничего не изменилось: ни шума, ни разрушений, но пространство, видневшееся сквозь дыру в потолке, внушало необъяснимый ужас. Потом Эльдалин ощутила толчок, земля дрогнула под ее ногами.

– Давай выбираться, – потянул ее за руку Ломенар. – Эти стены кажутся прочными, но, как ты помнишь, однажды их удалось разрушить даже мне. Может, мир и обречен, но задохнуться здесь под грудами камня мне совсем неохота.

Договаривал он уже на бегу.

По-прежнему ждавшие за дверью воины окликнули их, спросив, что происходит, но Ломенар даже не обернулся, как и она сама. Вскоре они вылетели на свет из полуразрушенного здания. Снаружи висела мертвая тишина, не ощущалось даже легкого ветерка.

Мир не то замер, прислушиваясь к чему-то, не то застыл в ужасе, ощутив присутствие чего-то крайне ему чужеродного. Дыра, которую Ломенар и Эльдалин видели в потолке ультунской комнаты, теперь зияла в небе. Оба бросились прочь, но успели сделать лишь несколько шагов, когда земля дрогнула вновь. Послышался далекий гул, отдающийся вибрацией во всем теле, словно весь мир сделал глубокий выдох. А потом землю разом тряхнуло так, что Эльдалин покатилась кубарем, выпустив руку Ломенара.

Следующий толчок не заставил себя ждать. В и без того покореженной земле мертвого города открылись новые трещины. Песок взметнулся вверх, следом за ним камешки покрупнее, а там и булыжники. Поднявшись на несколько ланов, они рассыпались и исчезали, словно проваливаясь в никуда. В Пустоту. Подул ветер, но при этом стало трудно дышать, не из-за пыли – воздух тоже утекал из этого мира. Неподалеку появился здоровенный разлом, но Эльдалин едва его заметила: постоянные толчки швыряли ее из стороны в сторону, земля ходила ходуном, не было и шанса подняться. Ее тело покрылось синяками от постоянных падений, и она старалась лишь закрыть голову и по возможности падать так, чтобы не сломать себе что-нибудь. Вокруг вздымались высокие холмы, чтобы тут же рассыпаться и раскрошиться. Пыль стояла стеной, и Эльдалин потеряла Ломенара из виду. В воздух поднимались уже целые пласты земли – огромные комья, их размалывало и поглощало так же стремительно, как и булыжники до них.

Ничего похожего на перерождение мира, одни разрушения. Как и следовало ожидать, Альмаро обманул. Нужно было уйти, когда была возможность, а она погубила и себя, и Ломенара. То ли не справляясь с мыслью о неизбежной гибели, то ли от нехватки воздуха сознание помутилось.

В голове возникали мысли, перед глазами плыли образы. Чужие мысли, чужие видения, воспоминания о том, чего с ней никогда не случалось, чувства, которые не могли принадлежать ей, чуждые ей вкусы и взгляды, слишком четкие, чтобы быть чужими, они укоренялись в ней, становясь ее собственными. Чужими и своими одновременно. На миг она взглянула на мир глазами Ломенара, ощутила себя им и зацепилась за это восприятие. Почувствовала его любовь к ней, к себе самой, столь похожую на ее собственную, к нему, к себе. Вихрь новых мыслей и эмоций едва не унес ее прочь, закружил водоворотом, но она вцепилась в это свое-чужое чувство любви и переплела его с собственной любовью. Сцепила накрепко, осознала, что теперь эти две эмоции будут в ней неразрывны, в каком бы океане других жизней они ни затерялись. Влюбленность, влечение, привязанность, тоска в разлуке и радость встреч, взаимные отражения друг друга, словно два зеркала, создающие бесконечный коридор, – такой отныне будет память о Ломенаре и Эльдалин, неразрывной, цельной. А самой ее больше не будет, как и его.

Тысячи жизней стали ее частью, и она видела их все разом: уже не отдельные мгновения, целые эпизоды, разворачивающиеся все дальше, от конца этого мира к его началу. Это не сводило ее с ума, теперь она могла осознавать все это разом. Опыт сотен поколений, всех, кто родился и жил в этом мире, не считая лишь тех, кто только что успел его покинуть.

Где-то в этом была Фьериль, Дочь Воздуха, ничего еще не забывшая и не простившая.

Где-то был дядюшка Смаль, Смальвинде Тирн, старый трактирщик, при виде Пустоты подумавший: «Зажился я на этом свете…»

Где-то Руш Тхари и Ирвин Снур, подростки из трактира «Верный друг», обнялись и зажмурились в страхе.

Винде Ар-Лин-Таари остановил свою повозку с диковинками, расширившимися от изумления глазами глядя в сворачивающееся пестрым ковром небо.

Темарис Нири, вдова коменданта Фредена, лишь улыбнулась и подстегнула коня.

Мит, Митеш Арон-Мори, глубоко вздохнул, глядя на виднеющееся в окне казармы-тюрьмы небо.