Зоя Ласкина – Дорога за грань (страница 26)

– Тут другое, Йорэн. Я не могу объяснить, просто поверь, в бою от меня теперь толку мало.

– Ты болен? – встревожился друг.

– Телом я здоров. Но когда встречаешь Творца, невозможно остаться прежним.

С того случая на Эммере он почти не мог спать. Тревожные тяжелые видения заползали в голову, стоило закрыть глаза.

Иногда ему снилась Рэйна. Начиналось все так же, как в тот раз: тера рассекает безупречную кожу, черная дыра без капли крови раскрывается на шее… но потом все меняется.

Рана не закрывается, и Рэйна начинает задыхаться, судорожно пытаясь сделать вдох разорванным горлом. А потом ей это удается. Она вдыхает и вдыхает, не выпуская воздух обратно, и затем начинает расти, раздуваться. Лицо – жуткая маска, тело – бесформенный пузырь. Рана становится хищным ртом, будто живущим собственной жизнью, и начинает поглощать уже все. Крошатся стены, мебель разлетается в щепки, все летит в этот жуткий провал. Ломенар знает, что и ему осталось недолго; поток воздуха подхватывает его, а держаться уже не за что. И все это время откуда-то извне за ним следит чей-то знакомый взгляд, и полуэльф уверен, что наблюдатель наслаждается зрелищем.

В другой раз, вскрыв Рэйне горло, Ломенар оказывался на бескрайнем лугу, залитом ярким зеленым светом гамарданского солнца. Вероятно, так могли выглядеть Зеленые Равнины, если бы и в самом деле существовали. Шелковистая трава безупречна – ни одного сухого стебелька или залома, никаких насекомых-вредителей, ни пятнышка плесени. Ровный зеленый ковер, травинка к травинке. Совершенный, как ее кожа. Невидимое лезвие рассекает его. Плоть мира – ее плоть.

Уродливая трещина на земле, в ней клубится хищное ничто. Знакомое оцепенение сковывает его тело, ориана обжигает грудь. Пустота! У нее нет глаз, но она следит за ним. Нет, не она – те, кто в ней обитает. Край трещины осыпается, провал подбирается к его ногам, а мышцы по-прежнему не слушаются. Впрочем, Ломенар не пытается броситься прочь. Там же в траве, так же оцепеневшая, еще ближе к пропасти, чем он сам, стоит Эли, и он прикладывает все силы, чтобы поднять руку весом с дом и дотянуться до нее. Все тщетно, они оба обречены, как и весь мир, и виноват снова он один. Амдари смотрит на него, и в ее глазах не ужас, не гнев и даже не упрек – только любовь, которой тот никогда не заслуживал, и это больнее всего.

А порой из раны на шее Рэйны выползала тьма и затапливала все вокруг. В конце она добиралась и до него, плотным вязким комком забивая ему рот, заставляя мучительно задыхаться. Мысль о том, что именно он все погубил, и тут не оставляла его, но этот сон хотя бы длился недолго – после он успевал немного поспать.

Однако чаще ему снились обычные сны, просто наполненные смутной неясной тревогой. Постоянно хотелось оглянуться, во всем ощущалась угроза. Знакомые места и знакомые лица казались не тем, чем выглядели. После таких снов Ломенар совершенно не чувствовал себя отдохнувшим, лишь под утро на долю или полторы ему удавалось провалиться в дрему без сновидений.

Что хуже, обрывки этих снов и чувство нереальности происходящего могли нахлынуть на него и днем. Поводом могло стать что угодно: девушка в толпе, чьи волосы напомнили ему о Рэйне, даже царапина или шрам на чьей-то коже или обнаженный клинок. Несколько раз его накрыло, когда он задел эфес собственной теры. Пришлось ее снять.

Единственным спасением была и оставалась Эльдалин. Путь с Эммеры Ломенар почти не запомнил: все то время, что морианы несли его по волнам в лодке, он провел будто в полусне, борясь с видениями, не понимая, не осознавая, где находится. Потом пара декан пути с побережья в предгорья, блуждание по горам, ворота в Риадвин, дорога к столице, огни королевского дворца… и сияние глаз королевы, в которое он окунулся сразу же, едва оказался в тронном зале. Как будто они расстались только вчера или вообще не расставались. Тот вечер он запомнил во всех подробностях, словно кто-то вырезал детали, предметы, лица прямо на его сердце.

…Они договорились встретиться в Синем зале, со второй ночной долей, когда во дворце все точно будут спать. Эльдалин дала ему ключ от зала – обычно он стоял запертый, и Ломенару еще не довелось в нем побывать. Осторожно ступая в тишине и темноте коридора, подсвечивая себе путь слабым голубоватым огоньком, он добрался до зала, почти ощупью нашел замочную скважину в смутно белеющей двери и вставил в нее массивный ключ. Тот повернулся с усилием, но без шума, и Ломенар проскользнул внутрь, прикрыв за собой дверь. Повернулся – и замер, оглушенный и ослепленный открывшимся зрелищем.

Всю стену напротив двери занимали витражные окна. Узкие, в частых переплетах, стрелами уходящие от пола под самый потолок, разделенные лишь перемычками, они ловили лунный свет бесконечными квадратами синих, голубых и прозрачных стеклышек, преломляли его и горстями рассыпали по мраморному полу. В самом зале, небольшом и прямоугольном, по углам прятался полумрак, но здесь, в середине, под самыми окнами, в воздухе будто витала голубоватая дымка, и казалось, что в окнах не стекла, а сам свет, удерживаемый не оконными переплетами, а волею самой Иараль-Рианет.

Как во сне погасив огонек на ладони, Ломенар приблизился к окну и заглянул в одно из синих стекол. Перед ним спала амдарская столица, лишь горели фонари на улицах да светились редкие окна; а далеко за темными домами бархатно синели силуэты Рубежных гор на фоне еще более темного, почти бездонного неба с яркой луной.

И тишина. Тишина – и волшебный голубой туман вокруг. Ломенар так ушел в себя, что вздрогнул, когда ему на глаза легли прохладные ладони.

«Я знала, что ты оценишь», – сказала Эльдалин ему на ухо. Перехватив ее руки, он развернулся к ней. Ее платье серебристо мерцало драгоценными, вшитыми прямо в ткань нитями, но она не надела ни одного украшения – будто наперекор сегодняшнему приему в тронном зале, и ее прекрасные волосы свободно лежали на плечах той самой блестящей волной, которой он любовался когда-то в Заповедном лесу. Когда-то? Всего лишь в прошлом году, а казалось, прошло полжизни.

Эльдалин улыбнулась ему.

«Это любимый зал моей матери, королевы Нейвэн. Она сама придумала эти окна, говорила, что здесь ей лучше всего беседовать со светлой Рианет. После ее исчезновения отец приказал запереть Синий зал и никому не давать ключ, но я теперь королева, а королеве позволено многое, – аккуратно высвободив руку, она провела по его волосам, расплетая тщательно уложенные пряди, – в том числе любить кого она хочет и где она хочет».

«Эли…» – он задохнулся, сжимая ее в объятиях.

«Я никогда ничего не прикажу тебе, – ее шепот обжигал, будто она была соткана из огня, а не из света, – я лишь прошу быть сегодня со мной, и пусть Рианет благословит нас».

«Только сегодня, моя королева?» – прошептал он.

«Я не хочу ничего обещать, ведь никто, даже сама Рэйна, не знает, что нас ждет завтра, но сегодня мы принадлежим друг другу, и только это имеет значение. Только это – настоящее…»

На пол они бросили теплый бархатный плащ, и после не было ничего, кроме горячих рук, поцелуев и шепота, а вокруг все тонуло в голубом тумане, и шрамы на коже Эльдалин сияли лунными ручейками.

Вид ее шрамов не вызывал у него видений о Рэйне. То ли потому, что впервые он увидел их еще до Эммеры, то ли потому, что оставлены они были не лезвием, а может, просто потому, что она – его Эли. Эти шрамы волновали его по другой причине. Они остались после боя, о котором Эли настолько не хотела рассказывать, что он даже не стал расспрашивать. При любом упоминании об этом ее прямо трясло. Видимо, для него так и останется загадкой, как толком не обученной владению мечом девушке удалось справиться с умелым бойцом, да еще и явно защищенным некой особой силой, возможно, самой Пустотой. Он не знал правды о поединке, а Эльдалин не знала о случившемся между ним и Рэйной на Эммере.

Впервые у обоих появились тайны друг от друга, но, как ни странно, это лишь еще больше сблизило их. А ему самому не впервой хранить тайны от всего мира, от друзей; вот и Йорэну он ничего не расскажет, Айнери тем более. Только Иннер знал обо всем, он был там, он все видел, но тейнар сейчас где-то на Диомире с Амартэлем (которого Ломенар так пока и не смог назвать отцом) и вернется нескоро. Ничего, надо лишь стиснуть зубы и перетерпеть, как много раз до этого, к тому же наяву происходит много важного, судя по принесенным Йорэном новостям.

В королевские оранжереи им предложил зайти Ломенар. Сказал, что это настоящее чудо, и если они этого не увидят, то, считай, зря приходили во дворец. И в самом деле, оказавшись за порогом огромного стеклянного здания, Айнери с Йорэном будто перенеслись между сезонами, из Фрайкорина шагнули в самый разгар Гамардана. Снаружи земля не так давно прогрелась, и трава лишь робко пробивалась местами, а здесь все утопало в зелени. Кусты и деревья были густо покрыты цветами, которые щедро изливали аромат в теплый и влажный воздух; слышались жужжание пчел и щебет птиц. Между кустами и клумбами проходили посыпанные белыми камешками дорожки, позволяющие рассмотреть растения со всех сторон.

– Красота какая! – выдохнула Айнери, распахивая теплый плащ.