Г е н н а д и й. И портреты эти… к такой матери, со стен посрываю и изрежу. Пусть Димкой больше занимается.
К а л е н д а р е в (мечтательно). Помню, в то время я еще неженатик бегал… С Олесей амуры крутил. Ах, какая девочка Олеська была! Бесподобная. (Оглядывается, показывая на оформление.) Здорово все-таки мы здесь всё отделали, а? (Засмеялся.) Надо бы весь город потрясти, чтобы проснулись. А то спим-то сколько, раскисаем. Ждем, когда нас дядя развлечет. Скука. А надо самим, надо, чтоб весело! (Пауза.) Может, комнату игральных автоматов открыть? И финскую баню с бассейном?
Г е н н а д и й (угрюмо окаменел, говорит медленно). А у меня ведь с тем доктором как получилось… Дежурил я с ночи. И, как назло, то одно лопнет, то другое полетит. Завалился домой без ног, весь в нигроле, а она выпорхнула… с иголочки, губы размазаны. Покривилась на меня: «Помылся бы», — и пальчиками в воздухе помахала. Так брезгливо помахала. Я как рявкну: «Карбюратор барахлил, женушка. Между прочим, с техникой дело имею, не с одеколонами». Она еще хуже смерила меня: «А набрался тоже с карбюратором?» Это мне, трезвому? Тут я ей впервые и врезал. Думал, в себя придет. О ребенке вспомнит. А эта сволочь, доктор, объявляется, провожает ее каждый день. И под окном стоит, от меня защищает. Можешь ты это, Календарь, в разум взять — от меня, мужа, какой-то жук ее защищает? И слова у нее, и повадки — все стало чужое. От ее вида одного я уже накалялся, а она еще подбрасывает. «Век будешь капусту возить», «Ребенка хоть не позорь, в сад трезвый являйся». «Господи, за что этот крест?» Тут я, правда, с тоски набрался, чтоб ей доказать. (Пауза.) Веришь, вернулся, а доктор тот внизу ждет, сумочкой ее помахивает. Я вроде как свихнулся. Не понимал, что делаю… зачем. Год прошел, а кажется…
К а л е н д а р е в. Лучше не вспоминать.
Г е н н а д и й. Не могу… Понимаю, что каюк мне будет, а укоротить себя не могу.
К а л е н д а р е в. Видно, нельзя вам (показывает на фужеры) — этого. Разве женщину можно пальцем тронуть?
Г е н н а д и й. Убью! Хуже мне уж не будет!
К а л е н д а р е в. Помните, когда мы, Геннадий Палыч, познакомились, я еще в помассистентах ходил, Все у нас пело и играло, все было впереди.
Г е н н а д и й. Да. Цельную жизнь мне тот доктор перекроил.
К а л е н д а р е в. Не расстраивайтесь, Геннадий Палыч. Теперь все уже прошло, лютиками поросло.
Г е н н а д и й (вдруг стихает, вся его агрессивность испаряется). Не… С чем я остался-то? Она на меня и не смотрит. Сына приеду навестить — одолжение делает.
К а л е н д а р е в. Другую найдете. Лучше.
Г е н н а д и й. Не… (После паузы; бьет себя в грудь.) Скажи мне, Календарев, было у нее что с этим доктором?.. Было или нет?!
К а л е н д а р е в. А леший их знает. Не докапывайтесь, Геннадий Палыч. Одна мне попалась идейная… я и прилип. (Помолчав.) Пойдем. Что-то сердце мое… то замрет, то дребезжит, как сорванное. (Помолчав.) Черепаха и та панцирь имеет. А человек? Его кто хочешь обидеть может, проткнуть острым чем… он же совершенно голый перед любым врагом.
Г е н н а д и й (после паузы). Думаешь, наладится у нас с ней? Когда-никогда?
К а л е н д а р е в. Куда она денется. Ребенок, Геннадий Палыч, в семейных баталиях решающий пункт. (Вдруг поднимается, хватается за сердце, пережидая боль.) А моя вот, дурочка, все тянет с этим… Тянет.
З а т е м н е н и е.
Раннее утро следующего дня. Л е г к о в привалился к закрытой двери парикмахерской. Вид у него сникший, как у человека, которого за одни сутки перемололо. Он сидит, подперев голову, над ним вывеска: «Переучет».
Появляется С в е т л а н а. Увидев Легкова, молча снимает вывеску, отпирает дверь.
Л е г к о в (дернулся радостно). С добрым утром!
С в е т л а н а. Похоже, вы здесь прописались.
Л е г к о в. Я бы охотно. Только напарница ваша надула. Обещала койку в общаге, а сама «переучитывается».
С в е т л а н а. Старый знакомый у нее приехал. И бар открывался, гуляли. (Проходит в зал, Легков — за ней.) Так и ночевали тут?
Л е г к о в (с заминкой). Нет… Ночевал я… в другом месте.
С в е т л а н а. Что ж там не задержались?
Л е г к о в. И так с большим перебором вышло. (Отвернулся, хмуро.) Ошибку допустил. (После паузы.) Если уж не повезет, то намертво.
С в е т л а н а (кивая с некоторым сочувствием). Это точно.
Л е г к о в. А вы-то что в такую рань приплелись?
С в е т л а н а. Куда одна денешься… Сын в садике. (Закуривает.) Вы же не поделились опытом.
Л е г к о в. Каким?
С в е т л а н а (иронично). Как жить в условиях полного одиночества.
Л е г к о в (повеселев). Идея нужна, Светлана Николаевна. Без идеи один не просуществуешь.
С в е т л а н а. И у вас, конечно, она была?
Л е г к о в. Была. Проверял на животных одну мыслишку. И что радует, кажется, успешно.
С в е т л а н а (с пропавшим интересом). А говорите, не везет.
Л е г к о в. Черт его знает! Может быть, в этом смысле и получится. Все зависит от Сельскохозяйственной академии. (Решаясь — ему ведь очень хочется рассказать.) Понимаете, какая штука, оказывается, можно многое продлить: энергию, молодость.
С в е т л а н а. Хм. У четвероногих?
Л е г к о в (сбавляя тон, неохотно). Представьте себе, человек до конца дней полон энергии, не знает немощи. И все это в результате простейшей физиологической манипуляции, которую мне удалось теоретически вычислить (достает из кармана сложенную бумагу) на этом листе бумаги.
С в е т л а н а (усмехаясь). Я смотрю, товарищ…
Л е г к о в. Евгений Легков.
С в е т л а н а. …вы «большой ученый»…
Л е г к о в (не замечая иронии). Почти все подтвердилось экспериментально. (Чуть задумался.) И что самое парадоксальное, если б не личные обстоятельства… может, я бы никогда не осмелился перенести это с бумаги в жизнь! (Смотрит на нее.) Опять не нравится?
С в е т л а н а. Много вас таких развелось — все улучшаете природу. Себя бы улучшали.
Л е г к о в (восхищенно). Ну, молодец! Ну, какая женщина! Правильно, все дело в этом. С одной стороны, мне до чертиков хочется обнародовать новые данные, а с другой… Я ведь до конца не выяснил, к каким последствиям приведут мои наблюдения. Или… может быть, заблуждения. Потрясающе, что вы сразу догадались об этом!
С в е т л а н а. Шли бы вы куда-нибудь. Олеся только после обеда заявится.
Л е г к о в. Некуда! (После паузы.) Неужто я вам так противен?
С в е т л а н а. Какая разница…
Л е г к о в. Большая.
С в е т л а н а. В эти игры я отыгралась. Для меня вы все на одно лицо.
Л е г к о в. Грубо, но честно. (Уныло, близоруко ищет свой кейс, запихивает записи.) Не поминайте!.. (Пошел.) Удивительно, что вы хамите, а меня все равно к вам дико тянет. (Ушел.)
С в е т л а н а (ей не по себе, швырнула полотенце, подошла к окну, видит — Легков стоит в полной растерянности. Долгая пауза. Распахнула окно, вполголоса). Эй! Друг четвероногих! (Он не оборачивается.) Товарищ ученый! (Тот услышал.) Вот возьмите (кидая ключи), в соседнем доме, квартира семнадцать. Олеся, как придет, вам позвонит. (Вернулась, включила радио.)
З а т е м н е н и е.
Спустя две недели. Комната Светланы. Воскресный вечер. На стене большой акварельный портрет женщины во весь рост. На столе остатки еды. Включен телевизор. Звучит мотив песни про Томашев. С в е т л а н а начинает убирать со стола. Л е г к о в курит в кресле.
Л е г к о в (останавливая ее). Погоди…
С в е т л а н а. Лучше отделаться.
Л е г к о в. Ты замечательная. Таких женщин просто не бывает. (С наслаждением затягивается. После паузы.) А квартиру мы сменим. Поскольку лично начальник отдела в ВАСХНИЛе вроде бы поддерживает мою идею. Пусть-ка потрясут бронь на жилье.
С в е т л а н а. Остановись.
Л е г к о в. Я что-нибудь не так сказал?
С в е т л а н а. Ты сказал все прекрасно. Не будем портить сегодняшний вечер.
Л е г к о в. Не будем. Поэтому я хочу все решить сейчас же.
С в е т л а н а. Брось, охота была. (Садится, прижимается к нему.) Давай сегодня еще побудем… такими.
Л е г к о в. Какими?
С в е т л а н а. Лучшими, чем на самом деле.
Л е г к о в. Значит, вообще-то ты другая. По будням бьешь соседей сковородкой, вываливаешь мусор из ведра в окно, а потом… по моему спецзаказу, ты — божество.
С в е т л а н а. Женьк, ну не надо. Нам хорошо. Остальное не имеет значения.
