Зоя Арефьева – Обнимашки с мурозданием. Теплые сказки о счастье, душевном уюте и звездах, которые дарят надежду (страница 19)
– Реально, если хоть один пазлик потерять, можно всю мозаику выкидывать. Понимаешь?
– Понимать понимаю, облегчения не испытываю. А подуй на меня еще разик блестками?
И оно дует. И стою я еще долго возле него. И бубню, и жалуюсь немношко. И прошу себе ноги, как у Анджелины Джоли, и теплую осень.
А когда язык устает от нытья, смотрю на руки и думаю: «Зато как красиво блестят!»
Из мяса и мыслей
Я не мой нос. Я не мой вес. Я не моя задница, эта задница просто не может быть моей, честное слово, моя маленькая такая была, рюкзачком, а эту мне враги подкинули.
Я просто причудливая вечеринка молекул, мне бы немного
Я та, кто делает выбор, я по самые помидоры в настоящем.
Я болтаюсь на серебряной ниточке, привязанная к собственному пупку, я мозаика из атомов.
Хорошо, что меня не было и никогда не будет. Я сплю между звезд. Я вижу странный сон со счетами за квартплату, за садик, за электричество и интернет.
– Это просто какая-то фигня! – шепчу я во сне и переворачиваюсь на другой бок.
Я не мой возраст. Я не мое прошлое, не то, что со мной случилось, каким бы ужасным это ни было. Как бы меня ни перекорежило, на какие мелкие ошметки меня ни разметало, это не я.
Я гораздо больше, я гораздо меньше, я где-то там внутри этой говорящей колбасы. Я не прячусь, но не найти. Я лоскутное одеяло, я «наполеон» из мяса и мыслей.
Я здесь и сейчас, сижу на берегу цифрового океана. Я между «до» и «после», я ровно по центру.
Мне нормально, я справляюсь.
Ну почти.
Глава 4. Милая и хулиганистая солянка. Дуйте, чтоб не обжечься
Не щи
День был такой жаркий, что солнце шкворчало в небе, как огромная старая сковородка. Как будто Мироздание хотело что-то себе организовать на завтрак, а потом залезло в мирозданькины соцсети да так и забыло.
Через пару дней жары обитатели планеты theМля резко перестали быть атеистами и мысленно молились перед каждым выходом из дома, причем всем богам сразу. Даже Бастет, обладательнице самой пушистой задницы в пантеоне, немного икалось в этом обморочном июне. Она лакала брют из серебряной мисочки и говорила максимально сексуальным контральто: «Мяэ-э-э».
Что в переводе с кошачьего значит: «Как вы мне все дороги, шоб вы жили триста лет!»
Люди пытались как-то жить и тихонько потрескивали, как шкварки. Особенно громко трещали кондуктора в автобусах, от некоторых даже шел приятный горелый дымок.
Радовало одно – жрать не хотелось. Хотелось только пить воду со льдом и макать туда всего себя целиком, как Ахиллеса макала в священную реку Стикс мать его, за ногу нежно держа.
Иногда людям все-таки хотелось чего-то не жидкого, и они забегали в столовку, тайно вожделея встретить там кондиционер и ледяную окрошку. Но с таким же успехом их могла поцеловать в столовке Снегурочка.
Был примерно час дня, самое время обедать. Несмотря на просторный зал, люди в очереди стояли, слипнувшись как пельмени. В самой середке сладко похрапывала бабушка в панамке цвета хаки.
В 13:06 раздатчица общепита «Жуй и улыбайся» по ошибке налила женщине в белом сарафане вместо щей суп с лапшой. Вообще раздатчица была вторые сутки как в обмороке от теплового удара и на работу ходила чисто машинально. Так что налить она могла что угодно, даже бензин.
Налила суп с лапшой и налила, не себе в декольте, и ладно. Женщина в белом сарафане доверчиво взяла двумя лапками тарелку, попросила сметаны и пошла на кассу. Это было начало конца.
Кассир тоже был в тепловом обмороке, поэтому не заметил подвоха и с серьезными щами выбил чек на щи. Того факта, что он в такое пекло не бегал голым и не поджигал пятитысячные купюры, уже было достаточно.
Белый сарафан сел за столик, погрузил ложку в гущу, выловил несколько дохлых вермишелинок, поморгал и сунул в рот, надеясь, что это июньский обман зрения.
Но вкусовые сосочки просигналили: «Внимание, это не капуста. Как слышно? Повторяем. Это. Не. Капуста».
Белый сарафан когда-то носил красный галстук и всегда был готов на любой кипеж, поэтому взял тарелку и понес обратно.
Пройдя сквозь слипшуюся очередь как нож сквозь масло, сарафан попытался привлечь внимание раздатчицы кашлем, но раздатчице было некогда.
В обморочном мире раздатчицу несли на руках десять юных мулатов, а одиннадцатый, самый кудрявый, махал на нее кустом, выдранным из павлиньей задницы.
Белый сарафан был упорным, поэтому неприятным криком: «Женщина!» – пробил дыру в мираже. Раздатчица грустно посмотрела, как мулатов высасывает из миража в открытый космос, и очнулась.
– Это не щи! – тыкнул ей в лицо тарелку белый сарафан.
– Это кошмар, – вялым голосом сказала раздатчица, мечтая вернуться под бриз павлиньего хвоста.
– Это. Не. Щи, – на пару октав выше повторила женщина в белом сарафане, обращаясь уже ко всем вокруг.
Голодный организм требовал не еды, так хотя бы скандала. От громких звуков в очереди проснулась бабушка в панамке цвета хаки и с интересом зевнула.
– Вы попробуйте, я просила щи, а это не щи.
Каждый в слипшейся очереди посчитал своим долгом попробовать суп с лапшой, и он почему-то кончился. А шустрая бабушка успела полазить ложкой в соседних подносах, потом, шмыгая тапочками и сыто икая, ушла спать в другое место. Хорошо быть стареньким, зря люди выдумывают. А смерть – што там эта смерть, это как за соседнюю дверь выйти, всегда можно в щелочку подсматривать.
– Действительно, не щи, – подтвердила слипшаяся очередь и стала с укором смотреть на раздатчицу.
– Давайте тарелку, я заменю, – внезапно подло сказала раздатчица.
Руки белого сарафана сами собой протянули пустую тарелку, но он вовремя вспомнил, что пришел в сюда не за этим, и быстро втянул руки обратно.
– Ну уж нет! Вдруг вы мне сейчас вместо щей харчо в рожу плеснете!
– Женщина, у нас обед кончается, – очередь была не прочь полюбоваться на мордобой, но кушать хотелось сильнее.
Поэтому теперь слипшиеся с укором смотрели уже на белый сарафан.
– Но это не щи. – Сарафан в очередной раз продемонстрировал пустую тарелку, но слипшимся стало скучно. Они выплюнули из себя женщину с тарелкой, как море выплевывает на рассвете на берег прекрасных русалок и бутылки с запиской:
«Дима, нам надо расстаться. Ты храпишь».
– Это не щи, – сказал спинам людей белый сарафан.
– Это не щи, – сказал сарафан кассиру, но тот лишь безжалостно клацнул кассой.
– Я просила щи, а мне дали не щи, – через десять минут сарафан домогался до полицейских.
– Это совсем не похоже на щи, – заглянул сарафан в окошко шаурмичной.
– Я просила щи, а мне дали суп с лапшой, – раздавалось в ночи в разных частях квартала, города, страны, планеты, Вселенной.
– Как можно перепутать?! – в отчаянии крикнул белый сарафан в Черную дыру.
Оттуда кто-то понимающе хмыкнул, и сарафану сразу стало легче. Как будто кто-то хороший заткнул дырку в сарафановом сердце жвачкой «Love is».
Потому что сочувствие и поддержка – самое главное. Особенно когда совсем, абсолютно, категорически не щи.
– Бутеры с чаем будешь? – спросили из Черной дыры.
– Буду, – сказал голодный сарафан и полезь внутрь.
И сразу, как по команде, стало прохладно. Потные люди дружно перевернулись всем городом на другой бок и заснули.
Планета TheМля слегка накренилась и дальше пошла по орбите, чуть перекособочившись, бурча себе под нос: «Завтра же позвоню своему остеопату».
Пицца мечты
Весной такие мощные завихрения в воздухе, что возможно все. Кругом столько силы, столько энергии, что почки распускаются даже на стуле. Встаешь в солнечный луч – и так тебе хорошо от этого становится, кажется, еще минута – и ты улетишь куда-то вверх по этому теплому порталу. Прямо к создателю этого мира за пазуху. В тот свет, откуда мы все пришли.
Бывает, просто звонишь в пиццерию, а попадаешь на чудеса:
– Добрый вечер, вы позвонили в пиццерию «Пицца мечты»! Чем я могу вам помочь?