Зоя Арефьева – Обнимашки с мурозданием. Теплые сказки о счастье, душевном уюте и звездах, которые дарят надежду (страница 18)

А потом бегу по спинам китов и дельфинов к кому-то сияющему и смеющемуся. И обнимаю его. И оно превращается в Хью Джекмана, и мы танцуем чечетку и кричим во все горло: «Никто не умрет! Там в конце всем дают попкорн и мороженое!»

И добавляем в девочкин кексик мед и прекрасный вкусный изюм.

Сегодня у Мироздания особенно сумасшедший день, но оно умудряется везде успеть и видит каждого. Вот бы мне такие витамины.

Тут тибетские ламы медитируют и вторые сутки непрерывно «Ом» поют, тут французские монахини псалмы бормочут, а здесь нужно срочно пожар тушить, тут поэту рифму подсказать, здесь бельчонку хвост распушить, там Джеки Чана успеть во время трюка поймать.

Блин, как оно все успевает? Надо нам, что ли, договориться и хоть сонный час делать на планете. Пусть какао спокойно попьет и посидит в тишине.

То луну другим боком поворачивай, то пузырьки в шампанском делай, то саван доставай, то пеленки.

И такая дребедень целый день, то тюлень, то олень.

Я опять проталкиваюсь к Мирозданию без очереди и, как обычно, с претензиями:

– Мне срочно! Мне надо поговорить про еду. Это издевательство такое, да? Можно же было придумать тело без отверстий. Зачем мы все время в него что-то запихиваем? Я могу вообще без перерывов жевать. Мне нетрудно. Можно мне на Восьмое марта метаболизм как у коня? Как у стада бешенных коней!

Я привычно тарахчу Мирозданию в уши, а сама пытаюсь понять, какого же цвета у него глаза. Кажется, они цвета неба. Или моря. И если смотреть в них долго-долго, можно увидеть морских звезд, давно забытые клады, детские сны и русалок. Глаза совершенно сказочные.

А потом бац: «Да какое ж это море?! Это все-таки небо. Тут же бабочки, цветы и белые лошади с крыльями, и Элвис танцует!»

– Что ты еще спросить хотела?

– У меня опять вопрос про «не умру». Это правда, ангелы потом кино про мою жизнь показывают? Ну вы хоть эпизоды, когда я сижу в туалете с сотовым, вырежьте, о’кей? И тот момент, когда меня мама застала за просмотром порно!

В общем, если тебе не трудно, ты все там повырезай, да? Можно только титры оставить.

Оно кивает, улыбается и делает за секунду сто тыщ невероятных дел. А я все смотрю и смотрю в его глаза.

Сколько же их у него? Можно ли их пересчитать за эту жизнь?

И знаете что? Это же наши с вами глаза. Они смеются и плачут, они сияют и спят. Они открываются в первый раз и закрываются навсегда. Одновременно, бесконечно и прекрасно.

Иногда очень ныть хочется:

«О-о-ой, не шмогу я, Мироздание. Не сдюжу я. Они вон все какие. Юные, дикие, прекрасные, ноги от ушей и динамит в одном месте. А у меня внутри сопелки и опилки. Не справлюсь я, не добегу, не допрыгну, не успею. Ы-ы-ы».

И зе-е-еленая сопля до пупа. Жалко себя, аж сил нет.

Нарыдаешься до икоты, станешь воду холодную пить, а зубы лязгают о стакан. И думаешь: «А чего это я? Пойду лучше поем».

И ноги уже радостно к холодильнику несут. Эй, осторожнее, лихие мои! Так и убиться об дверцу можно. Ну сделаешь себе деликатное интеллигентное канапе. Этажей в двадцать-двадцать пять.

Сидишь, жуешь и об Мироздание греешься.

Главное, сесть при этом под одеяло или хоть к батарее прижаться. К коту идеально. Кот – он к Мирозданию ближе многих. Кот – он и музыка, и грелка, и проводник в мир кружевных вибраций. Он мурлычет, и вместе с ним мурлычет все Мироздание.

И нет у тебя больше никаких проблем, только лапки. И хвост.

Нет кота? Да как вы живете там без кота?

Я показываю Мирозданию фотки котов, а оно ставит лайки.

– А у тебя есть кот?

– Конечно. Много. Все коты на свете мои.

– Удобно. И лотки убирать не надо.

– Ага.

А Мироздание теплое-теплое, и хочется спать. Или еще одно ма-а-аленькое канапе. Скромное такое. Этажей хоть на десять.

А кот мурлычет:

«Ничего. Переживем. Ничего».

Вот Мироздание. Оно сидит на облачке, свесив вниз босые ноги, и наблюдает за хозяйством. А хозяйство у него немаленькое, сами понимаете. Только моргнуло, сразу молоко убежало, люди обезьянку клонировали, секс-роботов наделали и угол Космоса загнулся звездами вовнутрь.

Вот я. Я где-то в Норильске и как обычно бубню над ухом:

– Я не хочу завтра! Ну сколько можно. Ы-ы-ы.

– В смысле, все? Титры выкатываем?

– Што?!

– Ну как ты там говоришь: «Ласты склеиваем? Остановите колесо Сансары, дайте пакет, тошнит?»

– Нет! Я просто выходной хочу. Можно же разочек, чтоб весь мир от меня отстал? Чтоб не было: «Здравствуйте, мы из такого-то банка, возьмите кредит?» А на ужин что, что на ужин, ешьте рыбу, она полезная! Мы не будем ни рыбу, ни брокколи. Тогда сами себе готовьте! Отстаньте от вашей матери, она хочет лежать и размышлять о хвостах комет и Шопене и есть много халвы. А мы соседи сверху, мы не спим в два часа ночи, мы громко бьем яйца об чугунную сковородку и шуршим тапочками. А я кошечка ваша любимая, я хочу в лоточек, а тут у вас дверь закрыта. А-а-а!!! Можно хоть час от этого отдохнуть?

– Ну поспи, Зоюшка.

– Хитренькое ты. Поспи. А там во сне школа. Меня к доске вызывают, а я голая. Сны меня еще больше нервируют.

– И тот сон с Киану Ривзом?

– Тот особенно. Тяжело жить свою жизнь, после того как во сне просишь томным голосом Киану Ривза починить наконец-то хьюмидор в летней резиденции. И купить корм для белых павлинов. Можно мне перерыв?

– И что бы ты сделала?

– Я бы взяла кружечку. Взяла бы табуреточку. Налила бы себе чаю. Села бы и пила бы, пошвыркивая.

– Вот чай. Вот табуретка. Какие проблемы?

– Не-е-е-а. Я за кулисами хочу чаю попить. Посмотреть, так сказать, на швы реальности. Увидеть некрашеные доски задника.

И тут Мироздание поворачивается ко мне и говорит:

– Спать!

И сразу урок химии, а я без трусов.

И хоть разбей себе лицо учебником, проснуться нет никакой возможности.

потом просыпаешься и думаешь: «Не надо на ночь соцсети читать. Снится потом всякое. Ладно, перебьемся без выходных. Вдруг потом за это приз какой дадут».

Вокруг шумный прекрасный активный мир, все шуршат, бегут, жуют, взаимодействуют, а я стою за кулисами и не могу вспомнить свои реплики и время выхода на сцену. Я даже не понимаю, что я за персонаж такой.

По костюму похожа на мать Джульетты или Гамлета, по годам похожа на динозавра.

В такие минуты хочется найти главного и поговорить. А кто у нас главный? Правильно. Мироздание.

Ну, оно, как обычно, занято. К ночному небу на Китаем блестки клеит, параллельно мешая на палитре все оттенки желтого и красного, скоро пригодятся.

Мне не привыкать сопеть под руку, но настроение совсем не очень, поэтому просто вздымаю конечности и так стою, пока не затекут. Такая статуя скорби и упрека.

– Опять ты? – вздыхает Мироздание, и от его дыхания на меня осыпаются блестки с неба. Красиво очень.

– Зачем я ваапще? Нужности я своей не ощущаю, понимаешь? Все при деле: дождинки падают вниз, в море плавают гигантские кальмары, Киану Ривза зачем-то в романтическую комедию запихали, а я-то тут каким боком?! Кто я на картине мира? Лишняя деталька.

Краем глаза-то кошусь на Мироздание, а у него уже под теплыми руками мозаика. Куча разноцветных пазлов, и оно их на огромной скорости в картинку собирает.

– Ты сейчас скажешь: «Ой, смотри, вот одного пазлика не хватает, и без него картина не складывается!»

– Умные вы очень все стали.

– Не без этого.