Зоя Анишкина – В смысле, я супергерой? (страница 19)

– Что у тебя случилось?

Я едва чаем не поперхнулась, когда вопрос этот услышала. Удивленно посмотрела на мать и не удержалась от шпильки ей в бок:

– И что, даже выволочки не будет? Прости, но я правда устала. Все завтра.

Тем не менее и я, и она смотрели друг на друга внимательно, уже вцепляясь, словно клещами. Вот с ней так всегда. Вроде планы, вроде все понимаешь, но один фиг выходит по ее.

Она поджала губы и расправила плечи, не желая отступать ни на миллиметр. Заправила свои седые волосы за уши с элегантными серёжками и ответила:

– Что бы ты там себе ни надумала. Ты, вообще-то, моя дочь,и я тебе в помощи никогда не отказывала. Я не дура. С какого перепугу ты приехала посреди недели так внезапно? Опять эта образина тупорылая выдал что?

Блины стыли. Чай тоже. И вообще, в такие моменты мне казалось, что жизнь замерла. У бывшего очень часто краснели уши. Сейчас мне пришла в голову мысль, что я знаю почему.

Если и было что-то, что сейчас могло нас с матерью обьединить, то это нелюбовь к отцу моей дочери. Сперва я собиралась насупиться и снова уйти в отказ, а потом подумала, что с лёгкостью могу отдать Ивана на съедение мамуле.

Поэтому торжественно кивнула с раздражённой миной на лице. Пусть этот товарищ всю ночь в кровати проворочается. Поделом ему. Стараясь не переигрывать, натужно пожаловалась:

– Обещал забрать Аню, потому что я ее посреди года учебного на море вывезла.

Уловка сработала безотказно. Глаза матери сузились, ноздри стали раздуваться, словно она сейчас собралась взлететь. Она поставила свою чашку на стол, и из неё даже выплеснулось несколько капель.

Батальон разворачивал артиллерию. Все, кто не спрятался, я не виноват. Не миновать бывшему завтра очередной дозы звонков от самой любимой тещи. Он уже номер телефона три раза менял. Но у мамы свои каналы.

– Этот кусок мошонки горного козла ещё и рот смеет открывать?! Да он…

Далее посыпались оригинальные цветастые ругательства, перебираемые редкими греческими выражениями. Любила их моя мать. А я даже залюбовалась ею.

Ну словно богиня какая. Афина. Ее бы командовать войсками, никто и никогда не посмел бы пойти против страны, которую она представляет. Один взгляд чего стоил.

Мне Ваня жаловался, что от него он едва импотентом не становится. Хотя позже я поняла, что там в принципе все не так уж и весело в этой сфере, и гневные взгляды матери тут ни причём.

Поток цветастой ругани не прекращался. Надо чаще навещать ее, а то совсем засиделась. Вон какой набор слов подготовила. Мне даже интересно стало, откуда некоторые словосочетания.

Наконец она банально устала. Все же возраст никто не отменял. Раскрасневшаяся, с горящими гневом глазами она впилась в меня взглядом, а я так расслабилась, что даже не успела нацепить для себя сопутствующее теме разговора выражение.

Египетская сила. Мне тридцать пять лет, а парюсь как малолетка. До сих пор помню, как однажды черт меня дёрнул попробовать покурить, а мать прознала. И почему?

Да потому что, Стефания Авгеевна, сигарету надо было держать палочками, а не пальцами, которые провоняли! Мало того что дрянь редкостная оказалась, и я поклялась больше никогда не брать это в рот, так ещё и огребла по первое число.

Хотя почти уверена, что кое-кто мог на нервишках прикладываться к трубке. Но это неподтверждённая и всецело осуждаемая информация! Тем не менее мать снова вышла на тропу войны.

– Устала она! Я тут, понимаешь ли, воздух сотрясаю в надежде, что на голову этого имбецила свалится проклятие, а ты улыбаешься блаженно? Стефания!

Поморщилась. В ее варианте мое имя вышло едва ли не ругательством. Вот вроде взрослые дамочки, а все туда же. На кой нам воевать? Но сложно переделать двух взрослых упрямых женщин.

– Я спать.

Поднялась и решительно направилась в сторону комнаты. Мать прооралась, теперь станет легче. Глядишь, за ночь давление не хватит. А я позорно капитулирую.

– В смысле спать? Стефа!

И тут, как всегда, вселенная решила, что слишком уж я спокойно живу, а бронзовый карниз на окне подумал, что пора и честь знать. Он уже столько лет там висел и наверняка страдал от того, что кое-кто шторы по три раза в год стирал.

Поэтому, когда я проходила мимо, он с треском отвалился от стены и непременно бы огрел меня по голове, причинив тяжкие телесные, как выразился бы Антонов, а то и принеся смерть.

Ибо мать моя была фанаткой всего самого замечательного, дверного, качественного и тяжелого. Но! Она же каким-то образом передала мне гены с признаками суперспособностей.

И вот словно в замедленной съёмке мы наблюдаем, как карниз норовит убить меня, а я… Ловко и легко перехватываю его, как пушинку, прямо над головой.

Мать смотрит на меня, выпучив глаза. Я смотрю на карниз,как бы между прочим роняя его на пол. Карниз от этого проламывает дыру в паркете. Занавес.

Поняла только, что все равно, кажется, попала.

Глава 35. Стефа

И вот ночь. На столе древняя настойка, к которой я все равно отказалась прикладываться, несмотря на уговоры. И первые в жизни задушевные беседы с матерью.

– Ну а чего Ивана-то не приложила? Я б с такими способностями его в бараний рог свернула.

Мать моя женщина уникальная. Психовать и орать она не стала. Просто молча удалилась на улицу, чтобы прогуляться. А потом пришла и выдала вот это:

– Нет, чтобы спросить, как я вообще такое пережила.

– Ну, раз сидишь здесь, то пережила. Я уж, признаться, начала продумывать, как у бывшего твоего, уродца, Аню отсудить, пока этот карниз летел.

Покачала головой. Словно мы не мои суперспособности обсуждали, а то, сколько картошки будем сажать следующей весной и не дешевле ли купить, учитывая список медикаментов и химии от колорадского жука.

– Аня его терпеть не может. Я в тебя верю, ты бы справилась.

А ведь и правда. Я же теперь каждый день проживаю, сидя на бомбе замедленного действия. То в небо улечу бесконтрольно, то рухну вниз. Вон. Синяки ещё не зажили от последнего полёта.

– А летать ты умеешь?

Посмотрела на нее. Мать сидела с непрошибаемым выражением на лице. Такая деловая, будто планировала мне план жизни на пятилетку и сейчас ей крайне важно было узнать,насколько я способная.

– Умею.

Но снова не угадала. Лицо матери просияло, и она подскочила как ужаленная. Я с удивлением увидела, как она стартанула куда-то в кладовку. Нет, что ни день, то сплошная нервотрёпка.

Признаться, Антонова мне не хватало. Уже как-то привыкла к его уверенности и вообще. Неплохой он парень. Жаль, молодой слишком. А так мало ли…

Эти мысли, к моему ужасу, стали посещать мою буйную голову все чаще. Всё-таки это проблема для меня начала обретать конкретные очертания.

Может, мы с ним всё-таки тогда переспали? Да ну, нет. Быть не может. Антонов бы тогда не смог не растрепать. Он слишком мягкотелый. Да и вижу, как он на меня поглядывает.

Я задумалась, крутя в руках серебряную ложечку. Кажется, такую ещё бабушка моя покупала давным-давно. Красивая, с аккуратным не потемневшим цветочком.

За окном была непроглядная тьма. Мать все никак не возвращалась, но я слышала, как за дверью что-то гремело и шуршало. Может, она так стресс снимает?

Наконец из-за двери показалось сначала нечто чёрное, а потом и моя матушка. Я с сомнением смотрела на то, как она вытаскивает какой-то странный целлофан.

– Ты собралась убить меня, расчленить, а потом в пакете мусорном вытащить закапывать?

В моём голосе явно прослушивалась ирония. Мамица же недовольно закатила глаза и выдала:

– Да мне надо макушку на груше подрезать. Там лестницу никак не поставить. Давай, слетай быстренько, а? А пакет, это чтобы соседи не увидели.

Секунду я сидела и тупо пялилась на ручной секатор в ее руке. Это она, получается, десять минут копалась в подсобке, чтобы я…

Не удержалась и зашлась в истеричном смехе. Это все. Тушите свет. Из всего того, что мать может сказать дочери, у которой внезапно обнаружились суперспособности, моя предпочла монолог о груше с вручением секатора.

Кажется, я ещё никогда в жизни так не смеялась. Совсем чокнулась моя мамашка. Та же с непроницаемым лицом ждала,пока я насмеюсь. Когда слёзы кончились, утирая их, я ответила:

– Ты чокнутая.

Та в отместку лишь фыркнула, скрестила руки на груди и недовольно заявила:

– А ты летать умеешь, но это не значит, что ты перестала быть моей дочерью!

Я смотрела на неё и улыбалась. Едва ли не впервые за все время в душе разлилось что-то, похоже на благодарность. Наверное, и она, и Антонов посланы мне, чтобы справиться со всем тем, что творится в моей жизни.

И в то время, пока я схожу с ума и психую от новых способностей, Антонов и мать делают вид, будто ничегошеньки не происходит. Удерживают меня от сумасшествия.

– Ладно, считай, один-один. Я, кстати, тебя спросить хотела. Раз уж ты не особо удивилась, может, расскажешь мне, кто это наградил твою дочку такими шикарными данными? И я сейчас не о цвете глаз.

И вот он. Момент истины. Я вцепилась в маму взглядом, отмечая каждую эмоцию, что она пропустила. А проскользнуло мимо ее суперконтроля достаточно.

И взбледнулось ей, и вообще она вела себя до непривычного странно. Ещё и заявила: