Зоя Анишкина – По моим правилам (страница 35)
И пусть моя жизнь изменилась, пусть она стала на нормальные рельсы. Я все еще не готов поверить в то, что это надолго. Мало ли что заставит меня сорваться?
У дочери должен быть хотя бы один адекватный родитель. И без разбитого сердца. Посмотрел в горящие предвкушением глаза девушки. Она уверенно положила на тарелку передо мной кусок румяного пирога.
С ванилью. Так мама когда-то готовила. Нахмурился и посмотрел на пирог как на ядовитую змею. Аромат, домашняя обстановка. Все сейчас в одно мгновение стало напоминать место, в котором я, думал, никогда больше не окажусь.
– Извини, я сейчас.
Резко встал и под ее недоумевающим взглядом пошел на балкон. Здесь он был маленьким, французским. Распахнул створки и закрыл за собой. А то продует ее еще. Вдохнул весенний запах.
Мои демоны никуда не делись. Ушли на второй план, да, но не исчезли, и вряд ли я когда-нибудь смогу от них избавиться.
– Миш, что-то не так?
Она открыла дверь и уперлась в меня своим животом. Чертов мини-балкончик! Простудится же. С недовольным вздохом потащил девушку в комнату.
– Все нормально.
– Это из-за мамы, да?
Застыл. Зло уставился на нее. Внезапное и легкое возбуждение, и демоны, и вообще все потонуло в бешеной злости. Какое право она вообще имеет говорить об этом?!
Я угрожающе развернулся и стал надвигаться на нее. Пришлось приложить нечеловеческие усилия, чтобы взять себя в руки. К ней я подошел со сжатыми кулаками.
– Не говори больше никогда про нее.
Недвусмысленное предупреждение. Посмотрел на Риту. Даже не знаю, чего я ожидал. Страха, наверное, но меня встретили ясные теплые глаза. Она спокойно посмотрела, а потом неожиданно сказала:
– Так странно, твоя ушла, а моя вроде бы жива, но ее тоже нет рядом. Мне реально иногда страшно становится от того, насколько мы похожи.
Ее слова ударили наотмашь. Зачем она лезла, зачем ковырялась? Злость боролась с недоумением. Нельзя! Это красная линия. Моя боль навсегда со мной останется, неужели она не понимает?! Должна! Сама сказала…
– Не лезь в это.
Я был груб. Груб и однозначен, но я никогда не был другим. То, что с ней я понял, что такое забота о ком-то, теплые чувства, желание оберегать, – это одно. А это совершенно другое!
Она смотрела дерзко. Чувствовал ее раздражение, недосказанность. Полегчало, называется! Так и хотелось заявить ей, что, раз отлегло, могла бы своей жизнью заняться…
Но я же сам не позволил. Я запретил ей общаться с матерью до родов как минимум. Омерзительно, но та тоже не горела желанием, хотя справки в универе наводила регулярно.
– Полезу, Миша. Полезу, потому что ты достоин жить нормально! Но я дождусь момента, когда ты будешь готов отпустить это.
Сказать, что я взбесился, – значит ничего не сказать. Я подлетел к ней и осторожно схватил за руки по бокам. Не знаю, что удержало меня от того, чтобы не встряхнуть.
Хотя нет, знаю. Я больше не был отбитым на сто процентов. Она беременна, носит мою дочь. Нашу.
– Если ты хочешь, чтобы я…
И тут эта девчонка совсем спятила! Чокнутая! Свихнулась окончательно, потому что она встала на цыпочки и, пользуясь тем, что я наклонился, прильнула к моим губам.
Я сначала даже не понял, что произошло. Потому что теплое, податливое тело казалось возникшим из другой реальности. Другой, совершенно чуждой, не моей.
Она пахла ванилью, обвила меня руками – и в голове щелкнуло. Зря ты, Рита, так рискуешь. Я же не ванильный мальчик. Я молодой мужчина, у которого стоит на тебя с той самой ночи, причем только на тебя!
Поэтому я впился в нее голодным, самозабвенным поцелуем. Сжал хрупкое тело, раздвинул языком губы и проник внутрь. Она была такой сладкой…
Горячей, теплой, родной… Я не мог, да и не хотел отрываться от нее. Словно мне в руки попало нечто чудесное. Зря она так.
Я приподнял ее и посадил на стол. Кажется, на нем мука была, но я плевал на антураж. Уперся окаменевшим членом в эти долбаные шортики. Прошелся по шелковистой коже ног, сжал ее бедра.
Робкий, стеснительный стон просто добил меня. Он был сродни катализатору. А потом мои руки опустились ниже… На живот.
Это отрезвило. Отскочил от нее, смотря на ошалелую и одновременно с этим возмущенную девушку. Ее раскрасневшееся лицо, полные припухлый губы. Кудряшки эти, чтоб их.
– Сдурела совсем? Рита, ты хоть понимаешь, что с огнем играешь?! Нахрена ты лезешь ко мне, дура. Я же…
– Ну так не останавливался бы. С девками этими же не останавливаешься!
Она не дала мне договорить. Слетела со стола ураганом. Понеслась в спальню, хлопнув дверью. Я, как последний идиот, смотрел туда, где только что едва не разложил беременную моим ребенком девушку.
Беременную, ревнивую девушку.
Схватился за голову. Что она творит со мной. Какие-то долбаные американские горки! Какого хрена она полезла целоваться, я ж не усну теперь. Пойти трахнуть кого-то, спустить пар?
Да не помогает. Потом лишь омерзение испытываю, пару раз пробовал. Редкий секс, точнее, его подобие сейчас вообще не привлекали. Поэтому интима у меня, считай, не было.
А она… Такая подходящая мне, такая сладкая. Ну и ей нельзя! Вообще-то, доктор черным по белому сказала, что половой покой, и пока ничего не менялось.
Я так и стоял возле стола, где была мука рассыпала. Услышал хлопок двери. Обернулся. Рита гневно сверкала глазами, кляня все на свете, судя по всему.
На ней были обычные джинсы для беременных, широкая кофта. И сумка с документами.
– Идешь? Мы на узи опаздываем.
Если бы я сейчас мог убить ее, непременно бы это сделал.
Глава 44. Рита
Руки тряслись, щеки горели, малышка в животе пиналась своими маленькими ножками, намекая, что она решительно не понимает, что происходит. А вот я понимала.
Как только дверь за мной захлопнулась, осела на кровать. Я что, правда его поцеловала? Нарушила этот дурацкий нейтралитет? Наконец-то осмелилась!
Радость затопила меня. И облечение. Потому что ну сколько можно уже было ходить вокруг него и ждать первого шага. Правильно он сказал: дура я! Нашла кого ждать.
Два месяца смотрела, осторожно подбиралась. Пыталась заглушить боль от потери родителей, а сегодня прорвало. Прямо после того, как в его глазах промелькнула та самая боль.
Боже, у меня сердце сжалось. Оно словно замерло от того, что мне на секунду позволили подсмотреть. Конечно же, он тут же выстроил стену. Но мне настолько хотелось пробиться сквозь нее…
Там можно не замечать свою боль. Боль от того, что скоро я стану матерью, а меня саму никто не любит так… безусловно. Отец иногда звонил. Спрашивал. Он беспокоился, даже денег предлагал прислать, но я отказалась.
В последнее время молчаливая, зачастую так не похожая на поддержку Мишина помощь дала мне во сто крат больше уверенности в себе, чем воспитание.
Я теперь искренне верила, что справлюсь, что в моей жизни наступит момент, когда я смогу твердил встать на ноги и быть примером для своей дочери.
Вот как у него это получалось? Я же просто как-то вечером осторожно заметила, что хотела бы стать детским тренером. Для совсем малышей, а потом уже для деток постарше, что у меня есть идеи по методике…
Он просто ответил, что это прекрасна идея, что ниша востребована, и предложил поспрашивать в клубе. Его клубе, где он феерично играл эти два месяца!
Просто у него даже мысли не возникло, что у меня не получится. Он был рядом, говорил о сложностях, но не сомневался! Не сомневался во мне!
Никаких тебе: «ты маленькая, Маргоша, о чем ты думаешь, институт закончи, какой бред, тебе надо идти в федерацию». Мама и мысли не допускала, что я после окончания вуза не попаду в команду хотя бы среднего звена.
Она понимала, что данных на большее у меня не хватает. Но… Она распланировала мою жизнь так виртуозно, что даже я не думала что-то поменять.
А зачем? Вроде волейбол мне нравится, я им занималась давно и с определенным энтузиазмом. Успехов достигла. Но у меня даже мысли не возникало копать глубже.
Туда, где жили мои желания. А он просто посмотрел на меня с интересом и сказал, что это отличная идея. Моя идея отличная! Не мамы, не папы, не подружек или тренера.
Она моя от начала до конца, и он дал понять, что исполнение зависит тоже только от одного человека. От меня. Миша…
Я старалась не пучить на него глаза, старалась не смотреть влюбленно, как дура последняя. Меня никто не понимал. Конечно же, в институте все узнали.
Сложно не узнать, когда Миша стал появляться в моей группе чаще, чем в своей. Собственно… Он вообще вроде в свою не ходил. А меня проверял регулярно.
А я поняла, что, в принципе, и раньше-то друзей не заводила, а теперь и подавно. Только вот ни косые взгляды, ни отсутствие общения меня не смущали.
При толпе людей вокруг в шумных кампаниях я всегда умудрялась одна оставаться. В душе. И никого туда не пускала.
Катя ушла с головой в тренировки. У них с тренером все так закрутилось… Если честно, я рада и даже немного завидую. Потому что не думала, что они смогут вырваться из той задницы, где оказались.