Зоя Анишкина – Мой тайный агент (страница 21)
Я все ещё вжималась в дерево, но, как только он приблизился, не выдержала и рванула к нему. Точнее, попыталась рвануть.
На моей талии сомкнулись чужие руки, прижимая меня к дереву снова. Я больно ударилась головой, чувствуя у виска ледяной металл. Тот, второй…
– Ну, здравствуй, Барс. Неужели ты думал, что агентство спустит тебе с рук отпуск в компании шлюхи и предательство. Вы оба поплатитесь, а на ваши места пришли новые. Только вот цена за голову вкусная, вкусная… Да ещё и такая прелесть, чтобы позабавиться. Как знал, последний патрон оставил. Кому? Тебе, ей?
Мерзкий голос был настолько близок, что я чувствовала вонь изо рта говорившего. А ещё ощущала капли крови, что стекали по пальцам порезанной руки. Руки, в которой до сих пор был нож.
– Мастиф, ты всегда был редким ублюдком. Но спасибо за информацию. Благодаря таким, как ты, «профессионалам» ситуация стала много понятнее.
Позади мужчина шумно вобрал в себя воздух, а я перехватила рукоять увереннее. Мне нужен знак, я должна понимать, когда можно будет это сделать.
Боялась ли я? Нет. Страшно было не успеть. Не пулю в лоб получить, а его подвести и себя. Едва вкусив жизни, я не собиралась с ней расставаться. Слишком ценной она оказалась.
– Заткнись, Барс! Я вытрахаю из неё весь дух, а потом разрежу на кусочки, а плоть скормлю местным животным, чтобы никто ничего не нашёл. А ты сгниешь здесь с дыркой в башке!
Бахвальство. Даже я понимала, что всего лишь бахвальство. Эрик тоже, вне сомнения. Мы смотрели друг другу в глаза, обмениваясь эмоциями.
Его уверенность медленно перетекала в меня и запечатывалась внутри. По венам растекалось спокойствие и сосредоточенность. Ударить. Как ребята в детстве учили. Один из них добрался до меня и ткнул ржавым тупым ножом.
Спасла меня тогда любовь к книгам. Тоненький романчик не пустил лезвие вглубь, оставляя лишь алую точку на теле, что позже превратилась в белёсый шрам.
Тогда я попросила охранника научить меня тыкать так же. Назло. И он научил. Развернуть и дать под дых, чтобы лезвие зашло под рёбра прямо в печень.
Игра в гляделки продолжалась, пока Эрик спокойно не сказал:
– Давай, милая…
Глава 39. Злата
Он сказал это очень тихо, спокойно и так, словно мы с ним лежим на курорте, и он просит меня передать ему солнцезащитный крем. Мастиф даже не отреагировал. Не успел.
Потому что мои движения оказались выверенными и молниеносными. Либо меня, либо я.
Когда острие прокололо сначала тонкую ткань его костюма, в потом наверняка и какую-то защитную одежду, я ощущала, как лезвие встречает сопротивление и погружается в его плоть.
На нем не было броника, как на нас. Почему? Ведь это жизненно необходимо! В чем причина? Но это уже была не моя проблема.
Потому как, только я воткнула ему нож под дых, Барс бросился на него, отбивая пистолет. А я как-то забыла про то, что он ещё у него в руках. Настолько сосредоточилась на своём задании…
Завязалась неравная битва. На самом деле мужчина сопротивлялся совсем недолго. Возможно, удар был слишком хорош, и спустя пару минут его стеклянные глаза уставились на полог леса.
Меня затрясло. Глаза смотрели на труп, не отрываясь. Его убила я. Это я воткнула нож в сердце. Я убила человека. Руки, до того до белеющих костяшек сжимавшие нож, выронили его.
Эрик встал и медленно подошёл ко мне:
– Злата…
Он говорил мягко, не спеша. Растягивая буквы в моем имени, словно подбираясь чуть ближе. Я бросила на него резкий взгляд, полный безумия. Это нормально.
Я теперь с ним. С человеком, который рука об руку ходит рядом со смертью. Смерть и есть он и уж точно он убивал, много-много раз. И если я хочу выжить, то тоже должна уметь убивать.
Выставила в предупреждающем жесте руку. И тут я почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Развернулась и успела сделать несколько шагов, прежде чем меня вырвало.
Спасибо ему огромное, он не подходил ко мне. Дал отдышаться и вытереть рот листьями. Хоть что-то… Спустя пару минут я показалась на поляне и твёрдо сказала:
– Я в порядке. Как будем выбираться?
Восхищение в его взгляде сбивало с ног почище выстрела. Он смотрел так, словно перед ним сейчас находилась самая невероятная женщина на свете. Щеки залила краска.
– Знаешь, мне Ноль сказал кое-что про тебя, в я сначала не понял, о чем он. Но, как всегда,этот черт был прав.
– И что же?
Мой голос был тихим. Таким тихим, что не знаю, слышал ли он меня. Но Эрик сделал несколько шагов вперёд. Подошёл совсем вплотную и наклонился.
Он коснулся губами моих долгим, чувственным и тягучим поцелуем. Когда страсть не обжигает, а вы не сгораете заживо. Когда ты словно питаешься ей, наполняешься от самых кончиков пальцев до макушки.
Она проникает в тебя, восстанавливает и навсегда запечатывает принадлежность. Говорят, так могут чувствовать себя partner in crime. Да, по сути, мы таковыми и были.
Слияние происходило постепенно, но сейчас я понимала, что все идёт так, как должно. Именно сейчас, именно в этом месте после своего первого убийства я становилась его не только физически. Я становилась его во всех смыслах этого слова.
Он оторвался от меня, поднимая мой подбородок, пальцем касаясь губ, словно на них была грязь. Ответил:
– Что ты достойна жизни со мной, поэтому он не станет тебя пока убивать.
Секунда, другая. Я фыркнула, закатывая глаза. Ноль все больше раздражал меня своим умением быть в каждой бочке затычкой.
– Он что, нянька твоя? Или папочка? И вообще, ещё не заметно, кто чего достоин!
Слова агента задевали. Я понимала, что они в некотором роде справедливы, что все это логично и объяснимо, но… Но я тоже чего-то стою!
– Не кипятись, милая. Он просто немолодой побитый жизнью мужчина. Уверен, если бы он видел тебя сейчас, то взял бы многие свои слова обратно.
Интересно, что же ещё он такого обо мне говорил. И вообще! Он ещё обещал научить меня стрелять, пока не слинял. И все это… В голову пришла неожиданная мысль.
– О чем говорил этот Мастиф? Тебя выгнали из агентства?
Он даже на секунду замешкался. Смена темы была столь резкой, что Эрику пришлось задуматься. Но довольно быстро он ответил:
– Не выгнали. Из агентства есть только два пути. Один из них двумя ногами вперёд в крематорий, и после тебя даже имени не остаётся, а второй на пенсию, но до неё доживают только канцелярские крысы.
О! Конечно, я бы и сама могла догадаться, но только тот, теперь уже мёртвый, говорил немного о другом… И, видя мой вопросительный взгляд,Эрик пояснил:
– Меня подставили. И судя по всему, я начинаю понимать, зачем нам будет нужна малышка Зета. Пойдём, милая, у нас много работы…
Глава 40. Эрик
Она шла неподалёку, такая тихая. Как мышка,нервно сжимая и разжимая пальцы рук. А ещё губу прикусывала.
Внутри меня рождался странный огонь. Я хотел ее здесь и сейчас, хотел как никого и никогда. Маленькая, хрупкая на вид, но такая сильная. Я и не подозревал, что в ней столько всего.
Столько силы, боли, столько отчаяния и сопротивления. Злата раскрывалась в моих жёстких руках, как нежный цветок с очень толстым стеблем.
Это восхищало до глубины души и позволяло нам обоим чувствовать некоторое единение. Я же тоже когда-то был начинающим. Точнее… Она словно почувствовала это, настрой, который моментально сковал душу.
Злата притормозила, а потом поравнялась со мной. Так как мотоцикл был неисправен, мы просто шли вдоль дороги до ближайшей деревушки. Она должна быть через пару километров, по моим данным.
Она переплела свои пальцы с моими и доверчиво прижалась. Ещё недавно я хотел, чтобы она меня ненавидела. Ещё недавно она и ненавидела…
Видела во мне человека, который стал для неё монстром. Но как бы мы вдвоём ни старались, у нас не выходило быть кем-то другим друг для друга, кроме…
– Как ты стал таким? Как вообще твоя жизнь повернулась в сторону агентства? Расскажешь? Можешь отказать, да, я все понимаю.
Никто и никогда ещё не спрашивал меня об этом. Мика знал, да и все. Из тех, кто помнит, кто я и кем был до всего этого, уже никого не осталось. Голое выжженное поле из трупов и пропавших без вести.
Рассказать ей? Позволить проникнуть под кожу? Ведь там не самая радужная картина, тем не менее… Наверное, я рискну. С ней само понятие риска стало иным, более глубоким и важным.
– Отчего же. Расскажу, но ты должна понимать, что это всего лишь слова, и я попрошу забыть тебя о них, как только мой рассказ закончится. Он не стоит ничего, кроме моей сути.
По сжатым пальцам я понял, что она поддерживает меня. Слушает и все одобряет. На удивление нежная и милая. И я начал свой рассказ…
Я не помню детства. Не помню родителей. Не помню, как был маленьким. Словно очнулся мальчишкой лет десяти-одиннадцати, а передо мной стоит он. Мой наставник.
Я никогда его не любил. Он был жесток, суров и никогда не излучал того тепла, которое положено для маленьких детей. Зато мне повезло. Он был справедливым.
И когда первый раз я попал в мясорубку из детей, отобранных для перспективного развития, он выделил и вытащил именно меня. Меня и Мику.
Тот был старше, но разве тогда это волновало кого? Мальчики были просто мясом, которое либо скармливалось детям постарше, либо утилизировалось за ненадобностью.