Зоя Анишкина – Эпиляция, Гауф! (страница 28)
Глава 47. Эмма
– А-а-а…. А-а-а… Да, да, да!
Тук. Тук. Тук.
– Да, Умка, так… Да, детка, глубже…
– Да, Гауф! Давай еще, нет, не туда, левее, да-а-а…. Да не туда же! Гауф!
– Эмма, ты охренела? Она сейчас там подумает, что я ничего не умею!
Сережа даже кровать двигать перестал. Я же едва стоном не поперхнулась. Сам начал! Прошипела:
– А нечего мне было говорить глубже! Словно я тут тебе…
– Рвач, вообще-то, доставлять своему мужчине удовольствие ртом – это нормально. Но я понимаю, что с твоим нулевым опытом это открытие века. Считай, у тебя бесплатный мастер-класс от непревзойденного мастера…
Закатила глаза, ткнув потерявшего равновесие парня. Тот не удержался на ногах и повалился на пол с грохотом, на что я, еле сдерживая смех,заорала:
– О да! Это невероятно!
Боже. Как не заржать?! У меня уже сил нет на эту постановку, достойную порнооскара.
– Хорош переигрывать, Рвач. Девушки так не кончают.
Зарделась. Умеет же Гауф момент испортить. Типа ему виднее, как они там… Ну, то самое! Недовольно ответила:
– Лучше посмотри, как там наш единственный зритель. А то у меня с твоей активностью уже все стоны поскончались и натуральные, и не очень.
В меня прилетела подушка. Увернулась. Сережа же потянулся за телефоном. Признаюсь, я уже собиралась с комфортом посмотреть реакцию тети Розы на наш спектакль.
Гауф рассказал, что есть у женщины парочка закидонов. Мол, она вообще не выносит ни разговоров, ни упоминаний о том самом. Греховном, плотском и все такое.
И что любые звуки прелюбодейства повергают ее в состояние истерики. На мой вопрос, как у нее в таком случае появились дети с внуками, он лишь пожал плечами, отвечая, что та была недолго замужем, но ее супруг загадочным образом покинул мир.
Ходили слухи, что он предпочел тихую смерть столь разнообразной жизни. Ну что же… Семейные тайны семейства Гауф меня интересовали мало, а вот возможности насолить наглой старушке очень даже.
Поэтому я и согласилась на эту аферу века. Иначе бы на такой позор Гауфу меня бы пришлось уговаривать до потери пульса. Но тут вмешалась судьба-злодейка. В виде премилой женщины.
– Ушла. Теперь давай смотреть.
Я с облегченным вздохом спустилась на кровать пониже. Прыгать – довольно утомительное занятие, не говоря уже о том, что при этом убедительно стонать.
Я, конечно, предложила все действо растянуть минут на пять, не больше, но Гауф на меня так посмотрел, словно я его оскорбила, мать его оскорбила, отца его оскорбила и всю семью до пятого колена тоже, исключая тетю Розу, разумеется.
Что-то меня повело на семейно-родовые темы…
– Рвач, ты с таким облегчением закончила, будто тебе не понравилось. Между прочим, ты только что занималась любовью с самым лучшим вариантом из имеющихся у тебя!
Гауф раздувал ноздри и улыбался. Я же хмыкнула и честно ответила:
– Ну, насчет самого лучшего я не уверена, а что касаемо фиктивного секса, то он уж точно не более эффектный, чем наши фиктивные отношения.
– Я так и оскорбиться могу! Тогда придется доказывать уже тебе лично, насколько я хорош!
Закатила глаза, потянувшись к телефону. Достал уже, сколько можно бахвалиться. Вот взрослый мальчик же! Не подумав, ляпнула:
– Да девчонки пару раз обмолвились «насколько ты хорош». Хорош языком трепать, Гауф. Все равно не поверю. Давай лучше глянем,как мы уделали твою ненормальную тетушку. Э-э-э… Гауф, ты что делаешь?!
Пока я тянулась за мобильным, меня бесцеремонно толкнули на постель. Горячее мужское тело нависло надо мной, надежно фиксируя руки в лучших традициях порнофильмов.
Его глаза загорелись праведным огнем и еще чем-то… Это что-то я сейчас анализировать не хотела. В одно мгновение из головы вылетело решительно все: и тетя Роза, и званый обед и даже тот факт, что папа Сережи знал моих родителей.
Остался лишь тяжело дышащий Гауф надо мной и мой жалкий, со странной хрипотцой голос:
– Не переигрывай, Сереж.
Ох, лучше б я молчала. Но иногда у меня такое случается: я сначала говорю, а лишь потом думаю. И вот тут был именно подобный случай. Он мне ответил своим фирменным низким бархатистым голосом. У меня волосы на руках от такого дыбом становятся! А вдруг он заметит?
Волосы у девушки, что эпиляцию делает! Стыдобища же! И почему я именно об этом сейчас думаю?!
– Не буду. Все исключительно натурально! Но я сейчас хочу кое-что проверить, Рвач. Уж сама напросилась. Так что не обессудь.
И он склонился к моей шее и, едва касаясь ее, горячим дыханием прочертил линию к самой ключице. Я дернулась. Все очень плохо! Все настолько плохо, насколько и хорошо.
– Я буду кричать!
– Не сомневаюсь.
И он снова сделал это! Будь проклят свитшот размера оверсайз, что сейчас самым бесстыдным образом смялся у меня в районе груди, делая вырез. Вырез, который тут же обожгло его дыханием.
Я снова дернулась и прикусила губу. По телу словно электрический ток пустили, а внизу живота бессовестно ныло. В голове почему-то тут же всплыли наши поцелуи, и стало еще хуже.
Я вспомнила, как он меня раньше распалял и оставлял неудовлетворенной, и словно все это набросилось на меня в одно мгновение. Гауф же ослабил хватку на моих руках, но лишь для того, чтобы перевести их в положения ниже…
Он, словно рычаги, их придавил, сделав из меня эдакий самолетик. Зачем я поняла позже, когда он зубами при моем полнейшем попустительстве стал стаскивать с плеча свитшот, обнажая кожу.
Да когда же уже это закончится?! Хотя внутри все кричало об обратном. Словно разум помахал мне ручкой, уступив место взбушевавшимся гормонам.
– Знаешь, Эмма, не было бы у нас с тобой договоренности, я бы уже давно разложил тебя на какой-нибудь горизонтальной поверхности. Ты даже представить себе не можешь, как мне хочется это сделать.
Чего?! И… Что он собрался делать сейчас?!
Глава 48. Эмма
Его губы накрыли мои неожиданно. Мягкие, такие правильные. Да еще и в такой позе, когда наши тела соприкасаются, пусть и через одежду. Внутри все горело.
Мысли начинали путаться, а разум даже сигналов к бедствию не подавал. Что происходит?
Анализировать смысла не было. По крайней мере, именно в этот прекрасный момент. Сейчас внутри рождался тот самый трепет, что я так часто запрещала.
А он вот взял и прорвался, благодаря дурацкому фиктивному парню! Все же я,оказывается, вполне себе живая, чувствующая. Возбуждающаяся, хотя и речи быть не могло о том, чтобы где-то куда-то дальше пойти.
Тем не менее вот уже мои руки почему-то свободны, и я словно со стороны наблюдаю, как они по собственному сценарию зарываются в его шевелюру. Уж целоваться-то он меня научил за это время!
И я целую его в ответ. Зло, напористо, так по-своему, как чувствую. А чувствую я сейчас тако-о-о-ое! Я бы сказала, что в маленькой Эмме случилось неслабое торнадо, что подчистую выдуло остатки разума.
И вот я ощущаю, как его рука пробирается под мой безразмерный свитшот в зону, где доселе еще не бывали мужские руки. Туда, где, как говорится, красная зона отчужденности.
Его шероховатые пальцы скользят по коже, и с моих губ срывается стон. Настоящий! Не выдавленный или неумело срежиссированный, а именно тот самый, мелодичный.
И в этот момент, когда все так горячо и неразрывно, я слышу:
– Дядь Сереж, вы бы это, прервались, что ли, а то там бабуля такого наговорила, сейчас тут вся семья будет.
Сказать, что я подскочила, – это ничего не сказать. Только реакция у меня на стресс вышла уж очень нестандартная. Вместо того чтобы Гауфа оттолкнуть, я его за запястье схватила и, пользуясь его полневшим замешательством, дернула руку в приеме, и вот уже он лежит подо мной, а я его руку вытягиваю в рычаге.
– Рвач, больно! Брейк! – орет Гауф.
Одновременно с этим дверь спальни с размаху впечатывается в стену, и на пороге появляется та самая тетя Роза с ухмыляющейся группой поддержки. Я слышу ее визг:
– Во-о-от, посмотри, каких распущенных девок твой сын сюда водит! Стонала на весь дом, да они…
После этого она поворачивает голову вбок и замирает. Лица присутствующих вытягиваются. Не знаю, что они рассчитывали тут увидеть, но точно не меня верхом на Сереже в замысловатом захвате.
Что это захват, сомнений ни у кого не возникло, ибо Гауф снова что было мочи завопил:
– Эмма, пусти! Да победила ты, победила!