Зоя Анишкина – Эпиляция, Гауф! (страница 30)

Глава 50. Гауф

Романтиком я никогда не был, да и за этот вечер успел тысячу и один раз передумать, что делать дальше. Отец прожигал взглядом, мать смотрела так… что сбежать хотелось.

Но хуже всего то, как вела себя она. Эпиляторша, писькодралка. Сейчас внутри от этих снисходительных слов все поднималось жуткой волной негодования. Я даже в голове ее так называть не мог!

А она такая мягкая, нежная и чертовски сильная. За веселыми перепалками и диалогами я рассматривал ее. Втихаря набрал на телефоне историю семьи Рвач.

Сердце мне едва приступ не устроило. И все потому, что я смотрел на безразличные строки хроники событий и понимал: это для меня статьи и короткие видео лишь очередное из новостей.

А для девушки рядом чудовищное «до» и «после». Как она справилась? Я даже на секунду закрыл глаза и представил, что сейчас мне сообщили о смерти родителей. Всего на одну секунду!

Твою ж… Мне уже далеко не пятнадцать, но сердце сковал жуткий страх. Такой яркий и липкий, что стало не по себе. А сколько ей было? Совсем же девчонка.

А Тома, получается, вообще их не запомнила. Просто не знала. Такие живые они были на выступлениях, такие счастливые, и вот в одну секунду все оборвалось.

А она даже не помнит их! Сидел в туалете, и голову разрывало какое-то новое чувство, новая эмоция. Нет, это не жалость, не сочувствие. Восхищение! Я бесконечно восхищался этими девочками, что стояли против всего мира.

Да и бабушке огромное уважение. В ее-то возрасте взвалить на себя опеку над двумя детьми… Хотя Умка-то моя наверняка тогда уже ребенком быть перестала.

Как говорил отец, мы дети, пока живы наши родители. Раньше я как-то иначе воспринимал эту фразу, а теперь до меня наконец-то дошел ее смысл.

Идея с нашей «башней» пришла в голову спонтанно. Мы сюда редко поднимались, хотя, когда только переехали в дом после ремонта, даже была привычка встречать семьей закат.

Это было что-то вроде традиции – толпиться на крошечном закутке и смотреть вдаль. Туда, где диск солнца потихоньку убегал за горизонт. Но сегодня все было иначе.

Сегодня я впервые в жизни почувствовал потребность привести кого-то сюда. Нет, я не святой, и в доме была не одна девушка. И занимался я с ними не математикой.

Да только никогда и никого я не хотел привести именно в это место. Боялся. Реально. Вдруг что подумают, упаси Боже, кольца или какого еще предложения ждать будут.

А Эмма… Она так доверчиво охала, так… Да чтоб меня! Она смотрелась в лучах закатного солнца как видение из фильма. Красивая, нежная, восторженная.

Да я бы в жизни не поверил, если бы кто сказал про такое. Что я буду смотреть на девушку и думать о том, что больше всего на свете хочу ее поцеловать.

Не из вожделения, не из желания трахнуть, а просто потому, что она сейчас виделась мне самой прекрасной на свете. Но… Между нами всегда стояла договоренность, и мне до боли захотелось хотя бы сейчас ее отмести.

Поэтому я спросил разрешения поцеловать ее. Я. Спросил. Разрешения! Да отродясь такого не было.

Но поражало не это, а то, что я реально ждал ее ответа, затаив дыхание. И она дала его… Но прежде, чем ее губы произнесли слова, я уже знал вердикт, уже наклонялся, чтобы коснуться ее.

Так же нежно и осторожно, как чувствовал, сжать ее лицо в руках, ощутить дрожь ресниц и мягкость тела. Умка прильнула ко мне, и тут захотелось послать все к чертям.

Сделать ее своей. По-настоящему, не прикрываясь дурацким спором или договоренностями. Слушать ее болтовню о работе, вдыхать ее аромат, когда обнимаешь за талию.

Легально.

Я сам не заметил, в какой момент потерял голову. Но это мгновение словно поставило точку в споре с самим собой. Больше не хотелось врать: я хотел попробовать ее всю. С ней…

Она редко отвечала на поцелуи, но сейчас что-то сломалось. Сорвало нам обоим крышу и заставило пойти навстречу чувствам. Поэтому и я позволил себе чуточку больше.

Сжал ее в объятиях и разрешил рукам проскользнуть чуть дальше границ приличия, ощутить тепло и нежность ее кожи, коснуться там, куда смогу дотянуться.

Легкий стон, сорвавшийся с ее губ, стал неоценимой наградой. Ответным шагом, что давал мне надежду. Надежду на то, что я смогу с ней объясниться. Честно.

В какой-то момент она словно силой оттолкнула меня и отвернулась. Я не стал терять время и даже в такой позе умудрился прижать девушку к себе. Отпускать ее категорически не хотелось.

Я чувствовал, как быстро она дышит, ощущал странное напряжение. Неправильное. Надо ей сказать сейчас, что она мне нравится. Честно во всем признаться.

Но… Но я медлил. Рядом с этим желанием поместилось другое – не самое приятное сомнение. А вдруг откажет. Я же для нее мажор, я же дня нее возможность решить проблемы.

Так ли искренна она? Поэтому я медлил, медлил ровно до того момента, пока не зазвонил мой телефон, разрушая волшебство.

Глава 51. Эмма

Волшебство закончилось как у Золушки. Собственно, только у меня не часы пробили полночь, а сотовый разразился громкой мелодией. Вздрогнула и прикрыла глаза.

Должно быть, именно в этот момент солнце таки скрылось за горизонтом, а я подумала, что слишком размечталась. Слишком разнежилась в его объятиях. Непозволительно расслабилась.

И все потому, что Гауф каким-то непостижимым образом умудрился перетянуть меня на сторону зла, а именно в эшелон его обожательниц. Не знаю, как он это делал, но теперь я тоже готова была пускать по нему слюни.

– Пойдем вниз?

Собственный голос показался мне сухим и надрывным. Приятная хрипотца исчезла, и я словно заболела. Причем реально горло начало саднить, а глаза слезиться.

Господи, пусть это будет аллергия, а не дурацкая влюбленность! Пусть я не стану одной из вереницы тупых дур, что клюнули на крутого мажора. Хотя…

Пока мы спускались по коридору (Гауф вообще рот открывать отказался, лишь кивая, как китайский болванчик), я подумала, что, возможно, не такая я уж и дура.

Нет, он знатный засранец и разговаривает со всеми как придурок последний. Только вот я за это время уже привыкла, ну и… Со мной он так не общался.

Мажор высокий, красивый как зараза, сексуальный обладатель идеального для его возраста тела. В качалку ходил, улыбался как голливудский актер – типичный представитель золотой холеной молодежи.

Но еще… Вот под всем этим скрывалась тайная деятельная натура. Он много работал. Нет, не так! Он ОЧЕНЬ много работал, а я знаю, о чем говорю, сама трудоголик.

Улыбался, но за улыбкой скрывался уже не лоск, а теплота. С ним было интересно разговаривать, спорить. Умный! Да я в последний раз не помню, когда с реально сообразительными парнями вот так общалась. Запросто.

Ну и воспитание… Я привыкла к обходительному подходу иного рода. До смерти родителей наша «тусовка» состояла из безбашенных людей. Безбашенных, но воспитанных в Советском Союзе или на его обломках.

Они открывали двери, предлагали сесть первой. Ухаживали, пусть я и была тогда маленькой. Сейчас все изменилось, но Гауф вернул меня в те теплые времена, когда за углом меня ждал дядя Мотор с шоколадкой, придерживаясь дверь.

Внутри обидно кольнуло. Моя рука находилась в его, и даже тепло ладони Сережи не согревало. Я реально продрогла до костей. И все потому, что не смогла сдержать дурацких чувств.

– Вернемся к столу?

Вздрогнула. Да что ж это такое?! Теперь я не узнавала голоса парня. Он тоже явно не был в кондиции. Глаза отводил, смотрел как-то странно. В сторону.

Под ложечкой засосало. Вот никогда не понимала этого выражения, думала, о чем оно… А тут прямо четко прочувствовала, где эта самая ложечка и что значит засосать под ней.

Мой телефон завибрировал. Осторожно вытащила его и взглянула на экран. Тамара! Ну слава Богу. Хоть отвлекусь от этого всего… Немедля ответила:

– Ну и чего мы названиваем? Я же писала, что занята до вечера буду.

Гауф напрягся. Я же услышала по ту сторону трубки обычный сестринский щебет. Она так всегда делала, когда ей было скучно или просто любопытно до одного места.

Обычно я бесилась, но сегодня ухватилась за ее разговоры как за спасительную соломинку! Пока мы шли по длинным коридорам местных катакомб, я без зазрения совести и с самым что ни на есть искренним интересом выслушала про всех друзей и соратников младшей.

Потом так же совершенно искренне поинтересовалась, как бабуля, мерила ли она давление и как ее самочувствие. Потом напутствовала сестру, как приготовить ужин, хотя есть совсем не хотела.

На обсуждении ее оценок в школе, ибо я уже перебрала все возможные темы разговора по телефону, Тома подозрительно поинтересовалась:

– Поругались, что ли?

Хотела было возмутиться, но потом вспомнила, что до нашего «расставания» осталось сравнительно недалеко, и просто выдала «угу». Это дало мне еще пять минут форы, потому что сестра неожиданно стала на мою сторону, принявшись ругать Гауфа последними словами.

Хм. Странно это все. Чего это не так прострелило на Сережу? Хотя мне какая разница. Будет проще бросить его. Интересно, в когда этот волшебный момент настанет?

В итоге с сестрой мы протрепались какое-то неприлично долгое время. Гауф даже притормозил перед гостиной и нетерпеливо стал поглядывать на меня. Закончила, попрощалась, оценила степень раздражения парня, невозмутимо пояснив:

– Очень важные дела.