Зоя Анишкина – Чемпионка. Любой ценой (страница 17)

Странно было слышать от него такой вопрос. Потому что в нем сквозило не только удивление, но искренняя забота. Отмахнулась от этого. Женя и забота — это как менеджер красных и порядочность. Две параллельные прямые.

Вернулась в игру. Каждый раз, когда я оказывалась на площадке, внутри расцветало спокойствие. Конечно, мандраж тоже присутствовал, но совсем не тот, что был в жизни.

К слову, после той истерики пришлось вызывать «Скорую». Потому что я так сильно порезалась, что, когда более-менее пришла в себя, обнаружила, что вся ванна залита кровью.

Бригада, что приехала, лишь покачала головой. Молодая девушка фельдшер без эмоций все осмотрела, обработала. В конце в глубине ее глаз даже мелькнуло сочувствие. Хотя, возможно, мне показалось.

Хорошо, отец дверь не закрывал, а эти ребята видели и пострашнее картины. Я просто боялась, что сейчас еще сильнее себя поврежу, а мне еще играть и тренироваться.

Тем не менее, пару дней отдыха все же взяла. Я не привыкла пасовать перед трудностями и тем более не привыкла к таким проявлениям слабости. Пошло оно все!

Я сильная. Я не пускаю в свою душу такие моменты. Да, один раз сорвалась, но больше такого не случится. Я не позволю себе подобного. Все. Больше никаких мечтаний, никаких ожиданий.

Я. Бесплодная. Женщина. Точка! И это факт. Какой смысл сейчас ныть по этому поводу? Зато не разрушу свою карьеру незапланированной беременностью.

Не будет у меня сюрпризов, и можно не предохраняться. Не с Женей, конечно. Мало ли, кого он там в своих командировках раком ставил. Я, конечно, ему максимально обозначила свою позицию по данному вопросу.

Занесет мне что-то и может идти нахуй. Хотя сложно это сделать, если ты человек-гондон и только что не спишь в презервативе. Другое дело Жора…

Отвлекаясь от мыслей, вернулась в игру. Опасно так выпадать. Никуда не годится! Поэтому я сейчас сосредоточилась на мяче. Прошлый розыгрыш Вита засрала. От ее блока мяч отлетел в соседнюю стену.

Здесь площадка была узкой без нормальных аутов, и я бесилась. Ни подстраховать нормально, ни на подаче разбежаться, но и такое бывало. Вот поэтому я так мечтала о высшей лиге. Там подобного не встречалось.

Мяч с подачи прилетел в меня. Я как всегда идеально доставила его прямо на лоб нашей пасующей. Это истинное удовольствие, которое ни с чем не сравнить.

Когда у тебя получается. Когда ты контролируешь свое тело и управляешь им. Знаешь, куда полетит мяч, не переживаешь за какие-то там «особенности». Все предсказуемо.

Ты не надеешься на результат. Ты его формируешь. И даже если что-то один раз не вышло. Пошло не так, и мяч выбил тебя из колеи, у тебя есть тысяча и один способ доказать, что это была случайность. Просто статистическая погрешность.

Здесь я управляю игрой, а не она мной. Здесь я знаю, что сказать каждой, что сейчас стояла на площадке. Как придать уверенности доигровщицам. Какой совет дать блокирующим. Куда попросить пас у связующей, и самое главное…

Куда бить самой. Я все это знала! Училась, прокручивала в голове, разбирала игры самых крутых чемпионов. Черт, да я лучшая в своем деле, и почему я до сих пор не стала игроком высшей лиги, все больше и чаще вызывало у меня вопросы.

— Да! Мы победили!

Свисток, и вот уже я, запыханная, стою на площадке после шикарной подачи на вылет в моем исполнении. Команда соперника бесится. Они нас разбирали, было видно, но если ты на уровень выше, то…

— Так, девочки. Следующая игра у нас со зрителями. Сами понимаете, какими, так что на тренировку завтра, как штыки, все. Это понятно?

— Но…

Вита попыталась возразить, но я прибила ее грозным взглядом. Влюбилась, что ли? Хотя говорят, у нормальных людей это случается. Любовь и все такое.

Со мной случался только секс. Горячий, противоестественный, не с тем мужчиной и не в том месте. Причем регулярно. И надо было от этого отказаться, надо было забыть и забить, но…

После игры я вышла из здания спорткомплекса и решительно направилась за угол. Мне уже написали, что ждут, и я, закончив все свои дела, спешила. С предвкушением и мурашками вдоль тела.

Подойдя к темному внедорожнику с тонированными окнами, открыла дверь и уселась на сиденье.

— Поехали? — просил Жора.

— Поехали. — ответила я.

Глава 30. Георгий

— Блядь, Ирма…

Я толкнулся в нее еще раз, ощущая, как мой член сжимают стенки ее влагалища. Как она охуенно кончает, выкрикивая мое имя. Потянулся к ее груди, выкручивая сосок, за что получил еще одно ругательство и сладкий стон.

Да, моя девочка, так! Трахал ее, наслаждаясь изгибами совершенного тела, и сам подходил к бурному завершению. О да! Так, хорошая моя, так…

Как только она вскрикнула еще раз, всадил в нее на всю длину. Жестко, властно, так, чтобы ни одного сомнения не осталось, что только моя. Хотя бы сейчас.

Почувствовал, как удовольствие затапливает каждую частичку моего тела, как сперма бьет прямо в нее без защиты, без предохранения. И это самое лучшее, что я когда-либо испытывал в своей жизни.

Она притихла. Часто дыша, выгнулась, а я нашел пальцами ее клитор и стал его массировать. Ирма пыталась отползти, но не вышло, рухнула, со стоном запуская руки в мои волосы.

— Твою ж мать…

Она стонала, а я не спешил выходить из нее. Доводил свою девочку до экстаза снова и снова. Снова и снова приручал как дикого зверька в моих руках. Она же сопротивлялась:

— Хватит!

— Я сказал нет!

В постели я всегда был главным. Она спорила, ругалась, кусалась и даже иногда пыталась брыкаться, но в итоге я всегда затыкал ей рот членом. Потому что мог, потому что получалось.

Только так и выходило. Ибо с каждым днем мне хотелось привязать ее к себе все больше. После больницы я поехал прямо к ней. Мне было необходимо увидеть, посмотреть в глаза человека, кого я столько лет считал монстром.

Что солгала мне по непонятной причине. Слова медсестры о том, что она не приняла боль, могли что-то значить, но я не верил. Для меня Ирма была создана из огня и пламени, камня и скал, чего-то незыблемого, твердого, что невозможно сломать.

Когда я показался на пороге квартиры, оттуда выходила бригада. «Скорая помощь», и мне стало дурно, после слов фельдшера:

— А кровищи сколько…

Я думал, что сойду с ума. Бросился в квартиру, но меня остановили. Девушка фельдшер, что внимательно смотрела, словно в самую душу. Схватила меня за руку хваткой цербера и сказала:

— Стоять. Рыцарь в белом халате. Вы девушке кто? Кстати, с ней все в порядке.

Я остановился. Выдохнул, чувствуя, как в душе спадает комок. А вместе с ним нарастало чувство, которое можно было охарактеризовать как «не лезь». Фельдшер закатила глаза.

— Не ходи к ней пока. Не спрашивай и не задавай вопросов. А еще лучше уйди.

— Вы не охуели, коллега?

Да, я все еще был в халате. Даже не заметил, что не снял его. На каких-то совершенно странных эмоциях несся сюда. Думал, что должен ее увидеть, сказать. Думал…

— Ты можешь войти туда, но вряд ли девушка, что сейчас размазана по полу, простит тебе, что ты это видел. Если бы она хотела, ты бы там был.

Ощетинился. Посмотрел на фельдшера, совершенно не понимая, какого хрена она лезет не в свое дело? Спросил:

— А тебе что? Не слышала про врачебную этику?

Она же с жалостью посмотрела на меня. Лишь пожала плечами, развернулась и ушла, заставив меня разбираться со своими демонами и сомнениями. Мужчина, что вышел за ней, лишь хмыкнул:

— Я б ее совет не пропускал, мужик. Она вообще редко когда лезет в такие вещи.

И команда «Скорой» покинула помещение. Я же так и остался стоять под порогом, не нажимая на звонок. Что же таки случилось за этой проклятой дверью, для меня так и осталось загадкой.

Зато на следующий день я выловил Ирму возле магазина. Молча открыл дверь, молча посадил в машину. Молча наблюдал множественные порезы на ее руках.

Мы не разговаривали. Наверное, это странно звучало, но в тот вечер я просто обработал ее раны. Ссадины, порезы на ногах и руках. Без вопросов, без стенаний. Просто выполнил свой врачебный долг.

А потом она уехала. Развернулась, сказала пока и пропала на сутки, но я уже четко понимал, что не отпущу. Не позволю ей исчезнуть, пока не выясню до конца, почему она решила так поступить? Соврать мне.

И вот сейчас я смотрел на нее. Злую, но такую удовлетворенную. Насытившуюся до предела. Я знал, что ее сердце стучало, знал, что оно отбивает ритм, который сейчас принадлежал мне.

Но только сейчас. Потому что внезапно ее телефон разразился мелодией, от звука которой мне хотелось придушить девушку. Ирма взяла телефон и, ни капли не стесняясь, ответила:

— Да, Женя. Конечно. Хорошо. Сегодня в семь.

Она положила трубку и, не взглянув на меня, начала одеваться. Я же ощущал себя последним дерьмом, и лишь одно меня останавливало от убийства — понимание, что ее этим не вернешь.

Не вскроешь ей голову, не доберешься до сути. Она просто исчезнет. Потому что когда я в первый раз попытался доказать ей, что это не нужно больше, она посмотрела на меня странным невидящим взглядом и ответила:

— Ты, кажется, не понял. Тебя нет, нас нет. Того, что происходит между нами, тоже нет. А волейбол есть. Так что, будь любезен, заткнись и трахай меня, мы же за этим здесь?

И я трахал.