Зоряна Лемешенко – Пламя инквизиции (страница 27)

К моему удивлению, меня отвели не в камеру, а в какие-то купальни. Здесь было парко и горячо, кожа моментально покрылась испариной и серая одежда прилипла, мешая движениям. Я озиралась по сторонам, ожидая какого-то продолжения, и вскоре дождалась.

В тёмном углу большого помещения скрипнула деревянная дверь, и оттуда снова появился Главный Инквизитор. Я инстинктивно обняла себя, потому что предвкушение на его лице не сулило мне ничего хорошего.

— Ты наверняка слышала, что в последний путь лучше отправляться чистой и душой, и телом.

— Меня уже помыли, можете не беспокоиться, — буркнула я.

— Всё ещё скалишь зубки, — восхищенно восклинкул Бертольд, — но грехов-то на тебе!..

— Что моё, всё при мне. Пусть боги судят! — я пятилась от наступающего мужчины, а он разматывал в руках что-то похожее на хлыст.

— Не так. Бог! А я его наместник.

— Это он вам так сказал? Что-то мне подсказывает, что вас на том свете ждёт много интересного.

Инквизитор зашелся весёлым хохотом, а я подумала, что он совсем безумен в своей жажде власти и чужих страданий.

— Девочка… Ты не понимаешь одну простую вещь: будь твои солнечные боги хоть сколько-то сильны или значимы, то тебя бы здесь не было. А я хочу оказать тебе услугу, немного облегчить посмертие через страдания тут.

Я криво усмехнулась и решилась. По сути мне нечего было терять, страшнее костра уже быть не может. Но надругаться над собой и своей сутью я не позволю. Я мысленно призвала силы, хоть их и не хватало из-за долгого заточения, но это был последний мой рывок.

Я взметнула руки, сложив пальцы особым образом: это была последняя песня раненной птицы, ведь сейчас я отдавала всю свою магию.

— За всех моих братьев и сестёр, за мою маму, за себя!.. Во благо тех, кто остался! — прокричала я, выпуская пламя.

Золотистое пламя, так похожее на солнечное, рванулось из меня с сумасшедшей скоростью. Вероятно, я смогла удивить Главного Инквизитора, потому что он смешно вытаращил глаза и попытался построить щит. К сожалению, он успел и обугленной головешки из него не получилось. Но я отдавала себя досуха, такой трюк грозил мне моментальной смертью, как только я исчерпаю свой резерв. К моему собственному удивлению пламя не угасало, продолжая ломать защиту Бертольда. У того тонкой струйкой потекла из носа кровь, а я впервые обрадовалась тому, что кому-то наношу вред.

И вот, когда я была практически уверена, что смогу одолеть этого монстра, возомнившего себя наместником бога и творившего от имени богов немыслимый ужас, в купальню вбежала чёрная стая инквизиторов. Я ни на миг не прекращала отчаянную атаку, понимала, что умру, но была твердо намерена немного очистить этот мир от зла. Но, конечно, мне помешали. Сражаться на два фронта я не смогла, да и победили меня не магией, а копьём в грудь.

Перед тем, как потерять сознание, я с сожалением поняла, что добить Бертольда не сумела…

Глава 41

Я иногда приходила в себя и отрывками видела как меня тащили словно мешок по щербатым каменным плитам коридора, как пытались примотать к столбу и укладывали к ногам хворост, как меня опять куда-то волокли и, наконец, темнота… Боли, почему-то, не было, я будто не чувствовала тела. Может быть меня уже сожгли? Тогда почему я вижу всё так, будто ещё заключена в теле? Ответа не было. Да и тьма была не однородной, то и дело свет раздражающе мелькал по векам, а потом я поняла, что меня покачивает, будто я нахожусь в повозке. Медленно и с усилием разлепив глаза, я уставилась на натянутую надо мной ткань, а по ней скользили тени от деревьев. Меня куда-то везли. Закапывать останки?

Тело не отзывалось, и мне всё больше казалось, что по какой-то ужасной ошибке я всё ещё привязана к своему мёртвому телу. Это откат что ли за мою магическую атаку на Бертольда Ферраламо? Да уж, не ожидала…

В отчаянии я замычала или завыла, получилось что-то среднее. И повозка сразу же дрогнула и остановилась. А через пару мгновений ткань была отброшена и я увидела взволнованное лицо… Альберто?!

— Слава богам! Ты так долго не приходила в себя!

Ответить я ничего не могла, поскольку язык мне не повиновался. Я опять обречённо замычала.

— Это пройдёт! Не переживай! Я наложил заклинание, чтоб ты пережила дорогу и не было так больно. Потрепали тебя знатно…

Я впервые видела стражника таким… обеспокоенным, смущённым даже. Он принялся проверять мои раны, судя по тому, что отбросил укрывавшее меня одеяло, и сказал:

— Не волнуйся, рана затягивается, в дороге это непросто, но улучшения есть. А когда приедем на место, то выздоровеешь мгновенно!

Мне было неловко от того, что он осматривал моё тело и касался его. Я понимала, что Альберто делал это для спасения моей жизни, но меня до этого никто не трогал, кроме…

— Алекса, я всё расскажу, но чуть позже, а сейчас выпей отвар и отдыхай. Главное встать на ноги. Всё страшное позади, обещаю…

Это его "обещаю", кажется, смутило нас обоих. Мужчина поспешно удалился, снова отгородив меня от остального мира плотной тканью, и мы двинулись дальше, а я провалилась в сон без сновидений.

При следующем же пробуждении в мои конечности вернулась чувствительность, и я даже смогла немного пошевелиться. Сразу же боль прострелила всё тело, и я застонала. Но это и отрезвило меня, заставив оглянуться вокруг. Я находилась в какой-то комнате, что тепло освещалась многочисленными лампами. А после в комнату вошла и остановилась в дверях женщина, лицо которой я не могла увидеть из-за того, что яркий дневной свет бил ей в спину, но родной голос я узнала в ту же секунду:

— Здравствуй, доченька!

И моя мама шагнула ко мне и упала на колени возле моей постели.

— Слава богам, ты жива, сумасбродная моя! Как ты догадалась пустить магию в атаку?! Ты же чуть не погибла! — как в старые времена принялась отчитывать меня она.

— Меня и так на костёр вели… — по привычке оправдывалась я, пока мама гладила меня по голове, — а где мы? Я жива всё ещё? И ты, получается?..

Слова путались и никак не складывались в связную речь, а из маминых глаз катились слёзы, и она кивала.

— Доченька, однажды ты поймёшь, почему я сделала так, почему оставила тебя. Я просто поняла, что так нужно, можно сказать, что мне было озарение. Я тебе потом всё подробно расскажу, если захочешь… В общем меня сослали в Пустоши, но, как видишь, тут давно не те мёртвые земли, что были когда-то. Боги услышали нас! И теперь нас много здесь! И никаких инквизиторов!

При упоминании об этих людях события последних дней пронеслись перед внутренним взором. В глазах защипало, а мама ещё усерднее начала меня гладить:

— Всё прошло, детка, всё прошло, теперь у нас есть дом, как мы мечтали. И не нужно прятаться.

Слёзы непроизвольно текли к вискам, а в груди разгорался настоящий огонь. Жгло от воспоминаний о счастливых днях с Лео, об ужасах темницы, о предательстве, о неудаче с Главным инквизитором… А потом в комнату вошёл Альберто, я чувствовала, что он не отрывал от меня взгляда.

И дни потекли за днями. Я стала крепнуть очень быстро, как и обещал стражник. Через несколько дней я смогла сама передвигаться по комнате, а потом и выходить на улицу, удивляясь молодому, но быстро растущему городу, в который превращалось поселение моих единоверцев. Из рассказов мамы я узнала, что добраться до этого оазиса среди пустоши ей, как и многим другим, помог какой-то загадочный мужчина. Он был одет в тёмные одежды, и его лицо было скрыто за слоями ткани. Но спас он многих, некоторых даже от костра, правда я не могла понять, как ему это удавалось. Мама говорила, что это скорее всего такой же шпион, как и мы, только Альберто о нём ничего не известно.

Меня же просто выкупили. Хотя стражник сказал, что обошлась я в кругленькую сумму, но забрать меня легко и без неурядиц помогла шумиха из-за того, что Главный Инквизитор был едва жив, а ещё произошло какое-то из ряда вон выходящее событие в стенах тюрьмы, что почти все инквизиторы ринулись его устранять. Что заставило их всех бросить такое представление как казнь ведьмы выяснить пока не удалось.

Альберто отбыл в Лунагард через пару дней, на прощание он проникновенно смотрел мне в глаза, но меня такие метаморфозы в его ко мне отношении откровенно пугали. Поэтому, когда он попытался взять меня за руку, я позорно отшатнулась и лишь помахала. Мама, глядя на это всё, сокрушённо качала головой.

А ещё меня мучал непроходящий насморк. В темнице я думала, что это из-за холода каменных стен и пола. Но время шло, а ничего не менялось, и целебные чаи вместе с лёгкой противопростудной магией никак не помогали. Мама задумчиво смотрела на меня и трогала лоб, пока однажды не спросила:

— Алекса, давно у тебя были женские дни?

Я поперхнулась печеньем, которое напекла целый поднос.

— Я… я не знаю, не помню… столько всего было… А что? — тараторила я, уже понимая, что было это давненько.

— Просто, когда я ещё не знала, что жду тебя, то тоже пыталась вылечить простуду…

Я непроизвольно положила руку на живот и поняла, что скорее всего, прошлое теперь навсегда со мной.

Глава 42

Леонардо прислонился спиной к сводам пещеры. Запястья уже почти не болели и кожа восстановилась, хоть и была покрыта теперь рваными шрамами. А вот душа… она горела огнём и не успокаивалась ни на секунду. Где его девочка, как отец мог поступить так с собственным сыном?! Лео даже в мыслях было противно называть этого человека отцом.