Зои Веспер – Крест Верхолесья (страница 6)

Первым делом Борис подписал протокол выезда на вызов, затем коротко отчитался начальнику без лишних эмоций, только факты: состояние девочки стабильное, но критическое; причина неизвестна; насилия не обнаружено. Начальник слушал молча, чуть покачивая ногой и глядя куда-то поверх Бориса, будто уже решая, кого и о чем предупредить. Он не задал ни одного вопроса, только кивнул и отпустил. Но Борис уловил ту самую нотку в голосе, которую понимают только следователи: разберись и сделай это тихо. Верхолесье не любило, когда его тревожили.

Вернувшись к себе, он открыл ноутбук и начал отправлять запросы. Администрации – есть ли на Лесной рабочие камеры и кто отвечает за доступ к записям. Горсвету – сведения о ночном освещении на улице: какие фонари работали, какие нет. Операторам связи – детализацию звонков и сообщений Лизы за последние сутки, если вдруг что-то было удалено. Классному руководителю – расписание, последние отметки, изменения в поведении, с кем сидела, с кем общалась.

Затем он оформил постановление на осмотр комнаты как возможного места происшествия. Криминалистов утром не вызывали: все выглядело как странный обморок, а не как преступление. Теперь ситуация изменилась. Он направил дежурную группу снять отпечатки, проверить поверхности, дверные ручки, выключатели, подоконник, собрать возможные микроследы. Смысл появится только потом. Сейчас надо просто собрать все.

Он работал молча, сосредоточенно. Печатал, писал, перекладывал папки, иногда останавливаясь на секунду, чтобы взглянуть в окно. За стеклом тянулся задний двор отдела – голая земля, на которой давно ничего не росло, скамейка для перекуров и бетонная стена гаража, потемневшая от времени. Солнечные свет от заката ложился на пол кабинета ровными полосками, делая его будто разделенным на секции – свет здесь, тень там.

Телефон Лизы лежал рядом с блокнотом, экран был темный. Иногда Борис машинально касался корпуса, просто чтобы убедиться, что он все еще здесь. Он пока не хотел смотреть дальше переписки – слишком рано, слишком много неизвестного, слишком хрупкое ощущение узора, который только начинает проявляться.

Он перевернул страницу блокнота и записал спокойным почерком:

"Лиза лежала в позе перед окном. Время 23:02. Собака лаяла. Улица обычная, пока подозрений нет. Соседи?"

Он посмотрел на записи еще раз. В животе неприятно потянуло – знакомый сигнал, что здесь будет не быстро.

Дверь открылась без стука, как это бывало почти всегда. В кабинет вошел Костя Жилин, высокий, чуть сутулый, в темно-синей толстовке поверх служебной рубашки. Волосы были растрепаны, как у человека, который много думал и не замечал жестов. В в руке – неизменная кружка, по которой в отделе узнавали его быстрее, чем по удостоверению.

– Ну что, Сухов, и снова здравствуй. Я ведь жду, когда ты наконец поймешь, что нормальные люди отсюда бегут, а не возвращаются.

Борис поднял глаза от документов, и уголки губ едва заметно дрогнули.

– Я, между прочим, вернулся добровольно.

– Вот это-то и пугает, – Жилин поставил свою кружку на край стола и сел рядом, вытянув ноги. – Добровольно возвращаются только двое: те, кого дома кто-то ждет, и те, кому больше некуда. Ты у нас какой вариант?

– Ты прекратишь меня психоанализировать или ждать бесполезно?

– Бесполезно, – Жилин пожал плечами. – Я так отдыхаю.

– Сразу начал глубоко копать, – Борис откинулся на спинку стула. – А я думал, ты чай принес, как нормальный человек.

– Как нормальный человек – принес, – Жилин поставил на стол термос. – Но чай у нас, как ты помнишь, со смыслом. Для настроения.

Жилин открутил крышку термоса и налил то, что было внутри. Борис сделал глоток и поднял бровь.

– Ясно. Все тот же чай… с секретом.

– Ну а какой еще, – Жилин усмехнулся. – Пойдем перекурим?

– Я же бросил, – сказал Борис. Он снова сделал глоток.

На секунду в кабинете повисла такая теплая домашняя тишина, какой почти не бывает на работе – когда люди говорят не потому, что надо, а потому, что рядом тот, кто не требует объяснений.

Потом Жилин перескочил на другую тему так же просто, как всегда умел. Он отпил и поставил кружку на стол, затем медленно провел пальцем по ободку

– Знаешь, я последнее время думаю, будто город все же стал другим. – Он говорил спокойно, но взгляд ушел куда-то в сторону окна. – Как-то шевелится под кожей. Вот с утра, например, вызывают нас: “в подвале кто-то плачет”. Приезжаем – кошка сидит на трубе и орет на весь дом, а хозяйка уверена, что это душа ее покойного мужа вернулась попросить прощения.

Он коротко усмехнулся, но без веселья, скорее по привычке.

– Днем другая бабка звонит и заявляет, что сосед сглаз сделал, потому что у нее помидоры на рассаде вянут. А вечером подростки носятся по чердакам, ищут клад или привидение, смотря у кого фантазия богаче.

Борис тихо усмехнулся в ответ.

– Ты же сам всегда говоришь: Верхолесье без баек – это уже не Верхолесье.

– Говорю, – согласился Жилин и потер шею ладонью, как будто там что-то тянуло. Его голос стал тише. – Только одно дело байки, которыми пугают первоклашек. А другое, когда люди вдруг начинают смотреть по углам и молчать. Понимаешь?

Он поднял глаза на Бориса. Взгляд стал серьезнее, чем слова.

– Молчат, а видно, что боятся. И даже не знают, чего именно.

Он замолчал на пару секунд, собирая в голове то, что нельзя сказать прямо.

– Все говорят, город у нас маленький, но память у него длинная, – продолжил он. – И когда она просыпается, лучше стоять в стороне.

Они сделали по глотку. Напиток обжигал, оставляя теплое послевкусие где-то глубже, чем чай обычно оставляет. Жилин поставил кружку и выдохнул. Борис кивнул. Ничего не нужно было добавлять.

Борис развернул блокнот.

– По девочке расскажу, но прежде, давай попробуем собрать версии, чтобы не бегать по кругу.

– Давай, – Жилин сел ровнее, готовый слушать.

– Первое, что приходит в голову – наркотики. Что-то новое. Спайс, соли, синтетика, – Борис говорил спокойно, без нажима. – Галлюциногенные реакции бывают странными.

– Бывают, – согласился Жилин. – Но для этого должны быть поставки. А в городе даже обычной марихуаны днем с огнем не найдешь, не потому что все честные, а потому что здесь каждый знает каждого. Новое вещество появилось бы – я бы услышал. Или хотя бы видел, как подростки начинают вести себя… по-другому. Этого нет.

Борис сделал пометку и продолжил:

– Тогда рассматриваем психиатрию. Кататония, стресс, перегрузка, ступор… истерия. Такое встречается.

– Встречается, – согласился Жилин, слегка покачав головой. – Но истерия не сгибает человека в такую позу, Боря. Она не ломает тело так глубоко, без борьбы, без крика. Психика может выключить голову, но она не делает из человека камень.

Борис перевернул страницу.

– Хорошо. Тогда секта. Подростки любят все мистическое. Ритуалы, духи, старые дома, легенды. Могла быть связь?

Жилин усмехнулся мягко, почти нежно, как над чем-то знакомым.

– Если бы здесь была секта – я бы пил у них чай каждое утро, – сказал он. – Город маленький. Слишком маленький для тайных сборищ. Тут если две бабки сговорятся съездить в церковь в один день, то уже весь район считает, что они что-то замышляют.

– То есть “нет”, – подытожил Борис.

– Нет, – повторил Жилин спокойно. – Пока нет.

Наступила пауза. Та, в которой оба понимали: логика не срабатывает.

Жилин чуть притих, долго смотрел на окно, где полосы света от жалюзи легли на пол.

– Понимаешь, Боря, – сказал он наконец, – для того чтобы что-то объяснить, надо верить, что объяснение существует. А здесь… – он развел руками, но не театрально, а просто констатируя. – Здесь иногда сначала что-то случается, а уже потом начинают искать причины. И часто не находят.

Борис закрыл блокнот и посмотрел на него строго, по-дружески.

– Значит, ты предлагаешь философию вместо работы?

– Предлагаю не спешить делать выводы, – тихо ответил Жилин.

Костя допил чай, поставил кружку на край стола и потер ладонью шею – привычное движение, когда он собирался сказать что-то вроде шутки, но не совсем.

– Странное дело получается, – произнес он, глядя на стол, словно слова были написаны там. – Но ты только не заройся в него с головой. Я тебя знаю: начнешь копать и пока до самого дна не дойдешь, не успокоишься.

Борис чуть усмехнулся краем рта.

– Работа у меня такая.

– Работа, – передразнил Жилин, но без колкости, почти тепло. – Тебе бы хоть раз после смены не протоколы переписывать, а просто пива выпить. Или на рыбалку съездить. Живой же человек.

– Так зови.

– Зову, – Жилин оживился сразу, как будто ждал именно этого слова. – Сегодня, в восемь. “Пристань” помнишь? У берега, где раньше лодки брали. Пивас там нормальный, не разбавляют. Людей мало. Посидим. Поговорим. Я тебе расскажу, как у нас тут все… ну, как всегда.

Борис на секунду задумался как человек, который мысленно сверяет часы с чем-то внутри. А потом кивнул.

– Договорились.

Жилин поднял кружку, чокаясь с ним через воздух.

– Вот и отлично. А то ты опять тут со своими анализами и кататониями запутаешь полгорода и сам себя. А все было проще всегда: немного пива, шуток, вечерних разговоров ни о чем.