Зои Стейдж – Молочные зубы (страница 6)
Угловой диван в гостиной сделали на заказ. Ханна любила сигать вниз с широких полочек, торчавших у него по бокам. Мама всегда орала: «Не вставай на столики!», но девочке они казались вышками для прыгунов в воду. Ей нравилось тыкать пальцами в горшки с растениями, проверяя, не надо ли их полить, но мама вечно кричала, что она лишь раскидывает по полу грязь, а Сюзетта была помешана на чистоте. А еще она любила орать, когда рядом не было папы. Ханне нравилось играть в обнесенном оградой саду: высокий забор и живая изгородь служили барьером, который не только закрывал собой другие дома, но и скрывал их самих от любопытных соседских глаз. Ни одна живая душа не донимала ее, когда она носилась вокруг, спасая пассажиров с тонущего корабля. Перед тем как втолкнуть их в спасательную шлюпку, она воровала у них из карманов деньги и срывала украшения. А иногда наворачивала галопом все новые и новые круги верхом на великолепном коне серой масти.
Она стояла перед огромным экраном и переключала каналы.
– Ханна, сейчас не время для телевизора, ты еще не сделала уроки.
За спиной мама раскладывала по шкафчикам покупки из супермаркета. Шкафчики ассоциировались у девочки с туманом. Малышкой она как-то забралась на кухонную стойку и аккуратно вытащила из них все тарелки и миски. И уже собралась залезть внутрь, чтобы поглазеть на туманный шкафчик изнутри, представляя его облаком, но в этот момент чьи-то руки подхватили ее, и папин голос спросил: «Чем это ты здесь занимаешься, маленькая обезьянка?». Он совсем не рассердился, и она захихикала.
Ханна продолжала тыкать кнопки на пульте, прекрасно отдавая себе отчет в том, что пальцы у нее липкие. Перед мысленным взором проплыла картина, тут же превратившаяся в реальность: мама подошла к ней, вырвала пульт и с отвращением посмотрела на дочь: «У тебя руки в шоколаде…»
Потом прищелкнула языком, выключила телевизор, унесла пульт с собой на кухню, взяла бумажную салфетку и, схватив яркий аэрозоль, стерла оставленные дочерью следы. Ханна широко улыбнулась, прикрыла лицо рукой и стала слизывать с нее остатки шоколада.
– Ну, давай для начала немного повеселимся и устроим небольшой конкурс по орфографии. У тебя будет возможность произвести на меня впечатление резкими выражениями, которые тебе известны.
Мама вытащила все необходимое из шкафчика, где хранились школьные принадлежности. Ханна поплелась к креслу и забралась в него с ногами, усевшись за большой трехсекционный стол, застывший между кухней и гостиной.
Мама сунула в электроточилку карандаш и жужжала ею до тех пор, пока тот не стал достаточно острым для того, чтобы выколоть глаз. Этот этап Ханне нравился, и она стала наблюдать за тем, как мама точит второй карандаш. Потом та протянула оба карандаша дочери и подтолкнула лист бумаги.
– Сегодня мы ограничимся малым и устроим короткий учебный день. Первое слово:
Пока Ханна писала ответ, мама сунула книгу для чтения под мышку, чтобы дочь не могла подглядеть ответ, и вышла на кухню за двумя белыми таблетками и стаканом воды. Потом вернулась и выпила их.
– Ну что, сделала? Готово?
Мама села напротив и помассировала голову с обеих сторон, отчего выражение ее лица приняло странный, неуверенный вид.
Ханна протянула бумагу и дала ей прочесть написанное.
– Неплохая попытка, но сегодня у нас не игра в ассоциации. Не хочешь написать слово
Ханна покачала головой. Она знала, что мама призывала все имевшееся у нее в запасе терпение, когда они делали уроки, потому как считала это занятие
– Ладно, давай возьмем другое слово. Как насчет…
Тоже мне задачка. Ханна написала что-то на бумаге и перевернула ее показать маме.
СУКА
Из маминой груди вырвался тяжелый вздох.
– Не самое милое слово. Я даже не удивляюсь, что ты его знаешь, но не могла бы ты писать то, о чем я тебя прошу? Чем скорее мы с этим покончим, тем быстрее перейдем к чему-то другому.
Ханна неподвижно застыла, готовая к следующему слову.
–
Ханна прикрыла бумагу рукой, чтобы мама не увидела, что она пишет.
– Для одного слова как-то длинновато. Что ты там такое строчишь?
Ханна захихикала, продолжая водить карандашом. А когда все было готово, представила свой шедевр.
У мамы задергался глаз, и она с силой стиснула челюсти.
– Ну хорошо, на этом достаточно, можешь еще немного позаниматься сама.
Мама встала и потянулась к проверочной работе по правописанию.
Однако Ханна оказалась к этому готова: она разорвала бумажку на мелкие кусочки и рассыпала их по столу.
– Разумеется, никаких доказательств для папы. Ханна, я не хочу сейчас с тобой заниматься. Знаю, тебе не понравились ни компьютерная томография, ни новый доктор, поэтому давай договоримся, что до конца дня ты не будешь больше доставлять мне проблемы, хорошо?
Она смела клочки бумаги в ладонь.
Какие там проблемы, это же весело. Вот как бывает, когда мама теряет терпение. Гадкая, гадкая мама. Может, сделать ей дневник и показать его папе, украсив огромным жирным «неудом»? Впрочем, мама еще не собиралась сдаваться. Она взяла другой учебник и повернула его, чтобы Ханна увидела.
– Можешь прочесть вот этот небольшой кусочек… Он о Древнем Египте: пирамиды, фараоны – что-то вроде королей и королев, тебе понравится. На следующей странице тоже. Послушай, если постараешься, можешь написать что-нибудь иероглифами, они похожи на тайный язык. Например, сочинишь папе секретное послание. Хорошо? Напиши ему, что хочешь. Расскажи, как ударила ребенка в магазине. И как мастерски овладела написанием бранных слов.
Она пошла на кухню, выбросила обрывки проверочной работы в мусорную корзину, потом собрала чистящие средства и резиновые перчатки.
– Кстати, ты допустила ошибку: надо писать «бе
Ханна не знала, злиться ей или смеяться. Она не любила, когда ее поправляли. Но всегда с удовольствием глядела на маму в такие минуты, в естественном для нее состоянии ненависти и капитуляции. Папа, если бы это увидел, тут же разглядел бы в ней фальшивку. В его присутствии она всегда была ласковой и щедрой на поцелуи. Но в подобных обстоятельствах не могла устоять и сдавалась. Если Ханна не откажется от своих попыток, мамина маска спадет, папа страшно разозлится и вышвырнет ее из дома.
Читая параграфы, Ханна экспериментировала со звуками.
Ей нравилось их французское звучание.
Она собрала их в непрекращающийся рефрен.
Мама подняла голову над ведром с водой с уксусом и взглянула на нее.
– Меньше пой, а больше читай.
–
– Если не знаешь, как воспользоваться голосом, лучше что-нибудь
Ханна плотно сжала губы, вытянула их трубочкой, втянула воздух и захлопала ресницами. Мама несколько мгновений сердито смотрела на нее, а потом принялась дальше надраивать и без того чистую кухню. Вот идиотка.
То, как выглядели пирамиды, ей нравилось, однако жить в них Ханне не хотелось: ни единого окна. Потом она прочла, что они служили гробницами фараонам. Дома для мертвецов. Чудеса, да и только! Их хоронили с золотом и едой. Будто покойники могут проголодаться или надеть украшения. Это напомнило ей о том, что она однажды нашла в Интернете на папином компьютере (потому как порой он разрешал ей им пользоваться): сказки о привидениях и ведьмах – существах, не таких, как все, умевших колдовать и делать вещи, от которых волосы вставали дыбом. Однажды, по случаю Хеллоуина, Ханна даже надела черное платье и остроконечную шляпу. Ей отчаянно хотелось знать:
Да, ведьмы существовали в действительности.
Их было великое множество, особенно в прежние времена. Введя в строке запроса «настоящие ведьмы», она вышла на матушку Шиптон и Агнес Сэмпсон[5]. Затем прочла о юных девушках, которых сжигали живьем на костре или бросали тонуть в реку, предварительно привязав камень, под ликующие крики крестьян. Ведьм не любил никто, это было ясно как день, но Ханна никак не могла понять почему. Размышляя о том, в какие веселые игры можно было бы играть, будь у нее подруга ведьма, она хихикала. Вполне возможно, что такая дружба в конечном итоге помогла бы ей сделать то, чего она пыталась добиться в одиночку: выгнать маму, чтобы она никогда больше не возвращалась. Заинтересовавшись охотой на ведьм, она покопалась еще немного и нашла длинный список жертв. Имя одной из них ей до такой степени понравилось, что она помнила его до сих пор: прелестная французская фамилия, сотканная из мягких букв и не имеющая ничего общего с уродливым буквосочетанием