Зои Стейдж – Молочные зубы (страница 5)
Ханна ударила кулаками по окну и заорала так, будто проснулась в гробу.
– Прекрати!
Сюзетта не думала, что у дочери хватит сил выбить стекло, но та, похоже, решила все же попробовать. Она пожалела, что испортила такой хороший момент.
– Ну хорошо! Прямо сейчас ты в школу не пойдешь. Мы подыщем что-нибудь осенью…
Ханна все так же барабанила по окну и гневно вопила.
Сюзетта хотела быстро повернуться и хлопнуть ее по коленке, но машины двигались в плотном потоке на расстоянии пары дюймов друг от друга, поэтому она не могла рискнуть и отвлечься от дороги. Зачем она вообще завела этот разговор? Очередная глупая родительская неудача. На светофоре милосердно зажегся красный, и она нажала на тормоз. А потом буквально сорвала с себя ремень безопасности, чтобы он не мешал ей повернуться.
– Немедленно прекрати! Если будешь капризничать, ни в какой супермаркет мы не поедем!
Ханна тут же подавила приступ гнева. Они опять устроили соревнование, кто кого переглядит, которое Сюзетта проиграла, переведя взгляд на светофор. Но уже в следующее мгновение вновь повернулась к дочери.
– Думаешь, это весело? Все эти игры, в которые ты играешь? В один прекрасный день ты попадешь из-за них в беду. У тебя не получится всегда стоять на своем.
Ханна улыбнулась и согласно кивнула.
Сзади посигналили.
– Ладно! – Сюзетта нажала на газ, машина дернулась вперед, и она одной рукой опять застегнула ремень безопасности. – Надеюсь, в магазине ты проблем мне не создашь. Если будешь вести себя хорошо, выберешь, что захочешь.
Сюзетта заметила на лице дочери самодовольную улыбку. Ханна, вероятно, решила, что выиграла, но проблему школы со счетов ей так просто не сбросить. Перед тем как вернуться к обсуждению этого вопроса, стоит привлечь на свою сторону Алекса. А сегодня, если повезет, ей удастся ублажить Ханну коробкой черники в темном шоколаде и провести остаток дня спокойно.
В магазине девочка бросала любимые лакомства в тележку, которую Сюзетта, погруженная в свои мысли, катила перед собой. Алекс. Обнаженный. Его губы. Руки, в объятиях которых ей так спокойно. Его грудь. Они – такая гармоничная пара… Ей не нравилась модная бородка мужа, но она ему шла. Немного рыжее основного темно-русого цвета его волос.
Алексу же нравилась ее косметика и парфюмерия. Он любил красоту – в Сюзетте, в их дочери. Муж хорошо одевался и поддерживал форму, но назвать его красивым в традиционном понимании было нельзя. Но в то самое мгновение, когда он заговорил с ней, стоя у кофейного автомата, на ее первой и последней после окончания школы работе, она почувствовала неподдельные интерес и волну тепла, исходившие от него. От доброты он преобразился, общаться с ним оказалось так легко и приятно.
На пути к отделу охлажденных продуктов Сюзетта вдруг вспомнила, что забыла взять бананы. Она посмотрела в тележку и приятно удивилась, что Ханна не накидала ничего необычного, лишь ее любимые хлопья, банку консервированных персиков, пакет экологически чистых чипсов из тортильи и замороженную пиццу со шпинатом. Сюзетта испытала редкий для нее прилив гордости, надеясь, что ей удалось научить Ханну выбирать полезные для здоровья продукты.
– Чернику не хочешь взять? – спросила она, когда они покатили обратно мимо фруктов, орешков и шоколада.
Ханна нахватала кучу пакетов с различными ягодами в шоколаде.
– Эй, по одной упаковке.
Дочь и так уже набрала больше положенного, но Сюзетте хотелось, чтобы Алекс одобрил вознаграждение, которое благодаря ей получила девочка. Она знала, какой он хотел видеть их семью: хорошая дочь, идеальная жена. Заботливая, любящая мать, с успехом избавившая ребенка от страха перед врачами и нашедшая способ помочь их нежно любимой дочурке. Образцовая, преданная супруга, ревностно хранящая семейный очаг. До появления Алекса она много лет жила на дне пропасти и возврата в нее не вынесла бы.
Когда Ханна ее не слушалась, Сюзетта решительно выкладывала из тележки лишние пакеты. Девочка лишь немного ныла, без особого энтузиазма топая ногой.
– Это и так в несколько раз больше того, что ты обычно берешь.
Ослепив ее победоносной ухмылкой, Ханна восторженно ринулась к отделу овощей и фруктов.
Где-то в магазине заплакал маленький ребенок. Узнав протяжные, решительные вопли приступа гнева, Сюзетта тут же прониклась симпатией к его родителям. Когда она подошла в отдел овощей и фруктов, в котором мать пыталась одной рукой удержать зашедшегося в крике малыша, только недавно начавшего ходить, а другой – катила перед собой наполненную доверху тележку, рев стал громче. Беснуясь, ребенок орал все неистовее и настойчивее, и Сюзетта разобрала отдельные слова: «Хочу!», «Нет!».
В тот самый момент, когда она собиралась приказать Ханне не лизать лимоны, та сама оставила их в покое и пошла поглазеть на припадок детской ярости. Настороженно поглядывая на нее, Сюзетта положила в тележку бананы, яблоки, брюссельскую капусту и ингредиенты для салата.
– Ханна, пойдем.
Малыш с раскрасневшимся лицом старался вырваться из материнских рук. А когда понял, что это ему не удастся, напрягся всем телом и взвыл в потолок. Другие покупатели – с бледными осуждающими лицами – образовали вокруг всей этой суеты широкий полукруг. Ханна подошла вплотную к орущему малышу, склонилась и приложила к губам палец. Тсс.
Малыш на мгновение испугался и затих.
– Ханна, пойдем, нам надо идти.
– Какая славная девочка, – сказала мать мальчонки.
– Спасибо.
Не веря, что Ханна действительно славная, Сюзетта протянула руку, зная, что дочь ее не возьмет, но надеясь, что это сподвигнет ее двинуться дальше.
Ребенок опять разразился криком, на этот раз избрав предметом своего гнева Ханну. Он внезапно ударил ее хилым кулачком и опять заверещал.
– Брэндон, неужели ты не понимаешь, так нельзя… – сказала ему мать.
Не успела Сюзетта ее удержать, как Ханна сложила руку в тугой решительный кулак, замахнулась и заехала мальчику сбоку по голове. Тот пошатнулся, замер в изумлении и плюхнулся на пол.
– О нет! – Сюзетта подбежала к Ханне и оттащила ее. – Простите, простите нас.
С потрясенным выражением лица мать подхватила Брэндона на руки. Малыш залился слезами и хрипло завопил от боли.
– Он в порядке? Простите меня. – Сюзетта гневно опустила глаза на дочь. – Драться нельзя.
Та показала на мальчика, молча осуждая его как зачинщика.
Держа Брэндона подальше от них, мать осмотрела его глаз, ушко и нежный, уязвимый висок. Потом стала баюкать, пытаясь утешить и осушить слезы.
Увидев полный ненависти, сердитый взгляд женщины, в котором явственно читалось «Как вы посмели еще больше испортить мне день?», Сюзетта схватила Ханну за руку и направилась к спасительным кассам. Она с удовольствием бросила бы тележку и с позором бежала бы, но если Ханна уйдет из супермаркета без угощения, будет еще хуже.
Пока кассирша сканировала покупки, Сюзетта что-то лепетала с трясущимися руками.
– Ханна, тебе известно, что драться нельзя. Тем более, он совсем еще маленький… Хотя это неважно, бить людей вообще нельзя. Драться плохо, и тебе это хорошо известно…
Ханна со скучающим видом вздохнула. Выходя из магазина, Сюзетта опустила голову, уверенная, что на нее станут показывать пальцем: мать, неспособная держать в узде своего агрессивного ребенка, который ударил кулаком малыша.
– Поверить не могу, что ты так поступила.
Устроившись на сиденье и пристегнув ремень, Ханна устремила на Сюзетту выжидательный, немигающий взгляд. Потом склонила набок голову и скривила рот. Сюзетта точно знала, чем это грозит: собственной истерикой дочери, если мать не даст ей что-нибудь вкусненькое.
Она положила покупки на переднее сиденье, чтобы Ханна не могла до них дотянуться, и выудила пакет черники в темном шоколаде.
– Это тебе в награду
Ханна ухмыльнулась, разорвала пакет, и Сюзетта, да поможет ей Бог, увидела на лице девочки лишь дьявольскую гордость. Ей захотелось вырвать пакет из ее рук, но она слишком устала и хотела как можно быстрее вернуться домой.
Надеяться, что целый день пройдет хорошо, было уже слишком.
Пока они ехали, Ханна неспешно грызла свою чернику и монотонно мурлыкала какую-то мелодию, звучавшую в ее исполнении почти весело и нормально. Сюзетта молилась, чтобы шоколада хватило укротить дочь до возвращения Алекса. Он вернется, и она наденет свою ангельскую маску, чтобы изображать примерную папину девочку.
На плотно застроенной улице Шейдисайд их дом выделялся своим футуристическим дизайном. Девочка любила его, он был ей хорошо знаком и казался надежным, ведь все в нем придумал папа. Он всегда говорил, что мама помогала ему с внутренней отделкой, но Ханна знала, что ее вклад ограничился лишь выбором мебели, не особо отличавшей от той, что она видела в каталогах «ИКЕА»: белый интерьер, на вид из натурального дерева. Но волшебная часть обстановки всецело была детищем папы: стеклянная стена во всю высоту двухэтажного дома с видом на большой сад. Лестница, достойная космического корабля. Простота и функциональность интерьера в целом, даже лучше, чем в летающей тарелке.