Зои Сагг – Две – к радости (страница 31)
Ярость и злость кипят во мне, как пузырящаяся кислота, обжигая горло и затрудняя дыхание. Иду, не зная куда. Шаг за шагом, я просто доверяюсь своему телу. Как могла Одри сделать это? Что заставило ее пойти в квартиру моей мамы и выступить там, словно друг семьи, нагрянувший в солнечное воскресенье?
Как раз в тот момент, когда я начала разрушать свои барьеры с Одри, верить ей и позволять ей прикоснуться к моей жизни, я узнаю, что она – настоящий враг.
Я довольно закрытый человек: не открываюсь каждому, кого встречаю. Честно говоря, Лола была последней, с кем я была близка. Той, с кем я могла поделиться даже самыми глубокими своими мыслями и чувствами. Я проглатываю свои сложные эмоции и прячу их поглубже. Чем меньше крутится на языке, тем лучше. Я всегда была такой, но Одри начала подпускать ближе.
Чувствую, как напряжен мой лоб, и тру его рукой.
Единственное, о чем я никогда не рассказывала Одри, или на самом деле кому бы то ни было, были отношения с моей матерью.
Они сложные и нерабочие. Я знаю, что почти у каждой семьи есть скелеты в шкафах, в этом нет ничего нового и удивительного, но мы с моей мамой два слишком разных человека. Пока я росла, редко ее видела: она работала на нескольких работах, чтобы сохранить крышу у нас над головой и прокормить нас. Хотя, когда я ее все же видела, она на самом деле отсутствовала. После того, как отец ушел от нас, она была не в себе, а через некоторое время она как будто просто… отказалась от обязанности быть мне матерью. Она позаботилась о том, чтобы меня никогда не было дома. Отправляла на занятия, которые меня не интересовали, заставляла делать дополнительную домашнюю работу, которую находила в интернете, по выходным отсылала меня в библиотеку. Поначалу я думала, она дает мне лучший из возможных стартов в жизни, но вскоре стало ясно, что она просто не хотела меня видеть.
Она не понимала. Надо мной жестоко издевались. За то, что я была наполовину китаянкой: я никогда не могла вписаться в компанию. Из-за дешевой обуви, которую она мне покупала: всегда на размер-другой больше, на вырост. Над моим принесенным из дома ланчем. Над школьной формой из секонд-хенда, которая никогда не сидела как надо. У меня не было абсолютно никаких друзей. На всех переменах я сидела одна, и единственные, кто обращал на меня хоть какое-то внимание, были учителя. Я знала, что они просто жалели меня. Я нигде не чувствовала себя как дома. Но если бы в шестом классе мой учитель не выдвинул меня на соискание стипендии, меня вообще бы не было в Иллюмен Холле. Я бы не нашла того единственного места, где могла бы преуспеть.
Если школа закроется, мне некуда будет идти, и конечно я не единственная в этой школе с нестабильной семейной жизнью. Моя мама не захочет, чтобы я вернулась. Я стану бездомной. Даже если получу место в другой школе-интернате… без полной стипендии я не смогу этого себе позволить.
Чем больше я думаю о том, что Одри видела мой старый дом и разговаривала с моей мамой, тем сильнее меня наполняет ужас. Что она теперь, должно быть, думает обо мне? Я могу себе представить маму и то, какой она была недружелюбной. Вероятно, вела себя так, будто я вовсе ей не дочь. Я чувствую отторжение снова и снова. Годы заброшенности обрушиваются на меня каскадом. Иллюмен Холл – мой единственный дом. Тут я в безопасности.
К этому моменту я понимаю, что свернула в сторону коттеджа миссис Эббот. Вьющаяся по двери глициния побурела и увяла. Серый дым клубится из маленькой трубы, спиралью поднимаясь в сумеречное небо и растворяясь в звездах надо мной. Холодно, но ветра нет, и все кажется очень спокойным. Свет в гостиной включен, и я вижу, как она возится внутри. Я стучу в ее дверь и жду.
– Айви! Что ты тут делаешь? – Она выглядит растерянно.
– Я хотела поговорить с вами. – Улыбаюсь и расцепляю скрещенные на груди руки. – Если вы не против?
– Ну, входи. Не могу же я оставить тебя стоять тут, уже темнеет. – Она указывает на маленькую, украшенную кистями скамейку для ног у камина.
Я несколько раз бывала в коттедже миссис Эббот, и он всегда казался таким уютным, но безупречным. Однако сегодня я замечаю, как здесь пыльно, а ковры – грязные. Множество кружек с недопитым кофе расставлены по полкам и книгам, а документы – торчат из полуоткрытых ящиков ее стола. Я сажусь на скамейку, а она – в одно из своих кресел, убрав с него предварительно свой пуховик.
– Так чем я могу тебе помочь? Ты хорошо себя чувствуешь? Может, назначить несколько сеансов с доктором Кинфелдом? Я знаю, ты, должно быть, все еще в шоке. – Она скрещивает ноги, переплетает пальцы, потом аккуратно кладет обе руки на колени. Теперь, когда вот так сижу перед ней, я чувствую себя странно спокойно.
– Нет. Я просто хотела спросить вас, зачем вы продаете школу.
Повисает гробовая тишина, и кажется, несколько минут слышно лишь потрескивание огня.
– Айви, я не знаю, откуда у тебя эта информация. Я могу лишь предположить, что это мисс Вагнер рассказала тебе? Но да, таков план. Тем не менее, я знаю, как много эта школа значит для тебя, и я могу заверить, что это важное решение, которое не было принято вот так вот просто. В конце концов все будет хорошо.
– Может быть, для вас. Но как насчет учеников, которые считают это место домом? Для людей, для которых друзья и однокурсники – семья… – Стискиваю зубы, чтобы сдержать слезы, когда чувствую горечь, поднимающуюся по горлу.
– Могу тебя заверить, что каждый студент Иллюмен Холла будет переведен в подходящую школу, соответствующую его личным обстоятельствам. Абсолютно
– Я-то считала, что вы беспокоитесь о состоянии школы, чтобы вновь получить инвестиции родителей! А вы боитесь, что сорвется ваша особая сделка.
– Айви, это единственный способ, который поможет сохранить здания. А компания пообещала найти вам всем места в ближайших школах и оплатить учебу, если вам не будет предоставлена стипендия. Позволь мне быть откровенной с тобой. Школа закрылась бы в любом случае, это правда.
Я знаю, что это неправда, и мой гнев растет.
– Нет! Мы бы нашли способ сохранить ее. Точно нет. Были бы протесты… Мы могли бы заняться краудфандингом или каким-нибудь старомодным сбором средств офлайн. Устроить автомойку или что-то в этом роде.
Миссис Эббот качает головой.
– Для этого слишком поздно.
– Не слишком поздно. Прошу, дайте мне немного времени…
Миссис Эббот выпрямляется во весь свой рост. Я точно знаю, что это значит. Сделка не обсуждается. Я собираюсь с силами.
– Это все. Это конец Иллюмен Холла, каким мы его знаем. Я понимаю, больно это слышать, но это от тебя не зависит. Разговор окончен.
– Хорошо. – Я тоже могу встать в полный рост. – Но я знаю людей, которые не смирятся с этим.
Миссис Эббот просто садится обратно, ее взгляд вновь устремлен на письменный стол. Меня игнорируют.
Я резко разворачиваюсь на каблуках и направляюсь к двери. Может, это и конец разговора, но не для сорок. Слышать больше это все не могу. Я чувствую, что мое сердце буквально разбито. Решение принято. Я без слов открываю дверь и бегу. Я не знаю куда, но прочь отсюда. От миссис Эббот, от этого решения и от моих собственных мыслей.
27
Одри
Я просыпаюсь рано, растерянно моргая. Последнее, что я помню, – как я лежу на одеяле, пялясь в потолок, ожидая возвращения Айви. Я, должно быть, отключилась. Миссис Парсонс так и не пришла со своей ночной инспекцией. Стоило ей пропустить день – и это оказался тот самый день.
Я ворочаюсь на постели, повернув голову так, чтобы видеть другую часть комнаты. Постель Айви пуста. Она, должно быть, ушла на одну из своих ранних пробежек. Она чокнутая. Снаружи так холодно, что иней уже расползается по окнам, рисуя на стекле неповторимые узоры.
Но потом я сажусь и хмурюсь.
Постель Айви выглядит точно так, как и накануне: даже ручка, которую она уронила, все еще лежит на простыне там же. Нет никаких признаков того, что она вообще спала здесь этой ночью.
Мое сердце стучит быстрее, разум тут же выбирает худший из возможных выводов. Она пропала. Ее похитили. Она ранена.
Я быстро проверяю, нет ли сообщений от нее на телефоне. Но там ничего нет. Даже хуже, я вижу, что она исключила меня из группового чата «Общества сороки».
«Можешь злиться на меня, но, по крайней мере, скажи, что с тобой все в порядке».
Я отправляю сообщение, надеясь, что увижу статус «онлайн», когда она прочтет его, или увижу, что она набирает ответ. Но ничего нет. Проверяю приложение поиска друзей, но ее профиль не активен. Вот и все.
Прокручивая в голове худшие сценарии, пытаясь сдержать свое беспокойство, я натягиваю школьную форму и спускаюсь к завтраку.
Замечаю Харриет, сидящую на одной из длинных скамей.
– Эй, ты не видела… – Конец фразы затихает сам собой, когда я вижу Айви, подходящую к столу с подносом.
Харриет смещается так, чтобы сесть спиной ко мне, а взгляд Айви холоден как никогда. Я сглатываю.