Злюся Романова – Ушедшая любовь (страница 2)
Без неё — нет его.
В тот день они не сказали больше ни слова. Они просто сидели, обнявшись, на маленькой кухне, и слёзы Любы текли по щекам, но это были уже другие слёзы — слёзы облегчения, благодарности и такой глубокой, всепоглощающей нежности к этому человеку, что слова были не нужны.
Тот разговор не сломал их. Он соединил их в одно целое крепче прежнего, спаял так, что разорвать эту связь не смогло бы уже ничто. Ни годы, ни болезни, ни любые испытания.
Скрипнули ворота, отвлекая Любу от воспоминаний.
Спицы замерли, шарф на мгновение повис в руках. Она вся обратилась в слух и ожидание, всматриваясь в знакомые очертания машины.
Люба заулыбалась, сначала уголками губ, а потом и всем лицом, озарившись тёплым светом. Это значило — её Ваня приехал домой.
Глава 2
Ворота распахнулись, и во двор, мягко шурша шинами по гравию, въехала знакомая служебная машина.
Люба отложила спицы, и сердце её привычно ёкнуло. Каждый раз, когда Ваня возвращался домой, она чувствовала одно и то же: тихую радость, щемящую нежность и благодарность судьбе за то, что он у неё есть. Тридцать два года прошло, а это чувство встречи не притупилось ни на миг.
Дверца автомобиля открылась, и из салона вышел он.
Её Ваня.
Люба смотрела на него и не переставала удивляться: годы шли, а он будто и не менялся.
Всё та же подтянутая, крепкая фигура, которую не согнули ни гарнизонные будни, ни тяготы командировок в горячие точки, ни сама жизнь.
Всё тот же острый, внимательный взгляд серых глаз, который когда-то, тридцать два года назад, пронзил её насквозь на плацу военного училища. Тогда она ещё не знала, что этот взгляд станет для неё домом на всю оставшуюся жизнь.
Ваня уже несколько лет был на пенсии, но сидеть без дела не умел. Организовал своё охранное предприятие на пару с Борисом, тем самым другом, с которым когда-то делил все тяготы курсантской жизни. Дело их процветало, стояло уверенно, на крепких ногах. Ваня оставался Ваней — надёжным, несгибаемым, настоящим.
Люба же из-за бесконечной гарнизонной жизни так и не смогла построить карьеру, о которой мечтала когда-то. А ведь мечтала она стать врачом — помогать людям, лечить, спасать. Но жизнь распорядилась иначе.
Она работала там, где приходилось: то в детском саду, нянчась с чужими детьми, то в продуктовом магазине за прилавком. Было время — даже отслужила несколько лет в армии прапорщиком.
Сколько городов они сменили с Ваней, сколько адресов, сколько стен! Но она никогда не жаловалась.
Ни разу.
Потому что всегда, везде, в любых условиях рядом с ней был он.
«Куда я без своей Любаши?» — неизменно отвечал Ваня, когда кто-то из сослуживцев или знакомых удивлённо спрашивал, неужто он и на новое место службы снова едет с супругой.
Для него этого вопроса просто не существовало. Люба была не просто женой, она была частью его самого. Без неё он себя не мыслил.
Из машины следом за Ваней вышел водитель, молодой паренёк Игорёк, который работал у них уже второй год. Увидев Любу на веранде, он приветливо улыбнулся:
— Добрый вечер, Любовь Павловна!
— Добрый вечер, Игорёк, — отозвалась она тепло, машинально поправляя выбившуюся из небрежного хвоста прядь.
Игорь повернулся к Ване:
— Иван Васильевич, я на сегодня свободен?
— Да, — коротко кивнул Ваня, даже не обернувшись. Его взгляд был прикован к Любе. — Можешь отдыхать.
Игорь закрыл машину, попрощался и вышел со двора. Там, прямо у въезда на участок, была припаркована его легковушка. На ней он каждый день добирался до них и уезжал к себе домой, к семье.
Люба положила спицы на кресло и, по-девичьи легко, сбежала по ступенькам веранды. Ноги сами несли её к нему — всегда несли, сколько она себя помнила.
В одно мгновение она оказалась рядом, обвила его руками, прижалась к груди, вдыхая родной запах.
И тут же почувствовала: что-то не так.
Обычно в ответ он тут же смыкал руки вокруг неё, прижимал к себе крепко-крепко, мог даже приподнять и закружить, если настроение было особенно хорошим.
Сегодня же Ваня стоял напряжённый, словно натянутая до предела струна. Люба ощутила это каждой клеточкой, каждым нервом. Тридцать два года брака не проходят даром, они обостряют чувства до предела, делают двоих единым целым.
Она подняла голову, заглянула ему в лицо, пытаясь прочитать ответ в любимых чертах.
И сердце её тревожно дрогнуло.
— Вань... — голос её дрогнул, выдавая внезапную тревогу. — Что с тобой?
Он молчал.
Внимательно, изучающе смотрел на неё, будто видел впервые и одновременно будто прощался с чем-то очень важным. А потом медленно, бережно, убрал с её лица выбившуюся прядь светло-русых волос. Они с детства вились у неё мелким бесом и вечно норовили выбиться из любого, даже самого тугого хвоста. Этот жест, такой знакомый, такой родной, почему-то сейчас кольнул сердце острой, холодной иглой.
— Пойдём, Любаша, в дом, — глухо произнёс он.
Люба вгляделась в лицо любимого мужа. Внутри всё замерло, притаилось в тревожном ожидании.
Что-то не так.
Что-то определённо не то.
Тридцать два года вместе — она знала своего Ваню лучше, чем себя. Чувствовала его кожей, угадывала настроение по одному лишь дыханию, ловила эмоции до того, как он успевал их озвучить. И сейчас всё её существо кричало: что-то случилось.
— Проблемы на работе? — начала допытываться она, вцепившись взглядом в его глаза, пытаясь пробиться сквозь эту внезапную стену отчуждения. — Вань, скажи мне...
Вместо ответа он вдруг обнял её.
Резко, сильно, отчаянно прижал к себе так крепко, как тогда, много лет назад, когда она, рыдая, предлагала ему развод из-за диагноза «бесплодие». Только сейчас в его объятиях было что-то другое. Что-то, что Люба понять не могла.
А потом из его груди неожиданно вырвался тихий напев.
Люба замерла, узнав мелодию с первых же нот.
Это была та самая, из «Семнадцати мгновений весны», которую они оба любили.
Она отпрянула, заглянула ему в глаза широко распахнутыми, испуганными глазами:
— Ты чего, Вань? Ты меня пугаешь...
Он сжал её плечи сильно, но не больно, глядя прямо в душу.
— А вот этого не надо. — Голос его стал твёрже. — Ничего не бойся. Слышишь? Всё у тебя будет хорошо.
— У меня? — переспросила она растерянно, не понимая. — А у нас? Ваня, что случилось?
Он не ответил.
Только посмотрел на неё долгим, пронзительным взглядом, а потом отстранился, развернулся и медленно пошёл к дому, оставив её стоять посреди двора, в сгущающихся сумерках.
— Пойдём, Любаша, — бросил через плечо. — Я голодный что-то...
Но голос его звучал глухо, неестественно, словно говорил не он, а кто-то другой.
Люба стояла и смотрела на удаляющуюся фигуру мужа.
Сердце колотилось тяжёлыми, неровными ударами, а в груди разрастался холодный, липкий ком тревоги.
Что-то надвигалось.
Что-то страшное, о чём она пока не знала, но уже всеми фибрами души чувствовала приближение беды.
Глава 3
Люба всё стояла, вцепившись взглядом в тёмный проём, в котором скрылся Ваня, пока холодный вечерний воздух не пробрался под лёгкую кофту и не заставил поёжиться. Только тогда ноги сами понесли её к дому.