Злюся Романова – ЕЕ ДНЕВНИК (страница 4)

А в глазах у меня стояла пелена.

Красная, мутная пелена ярости.

И сквозь нее я видел не Лолу. Видел Агату. Как она так же стонала. Так же шептала. Так же выгибалась, принимая меня в себя. Лгала. Каждым вздохом, каждым прикосновением, каждым «люблю».

Дрянь.

Я зажмурился, вбиваясь в чужое тело с остервенением зверя. Ненавижу. Ненавижу.

Еще удар. Еще. Глубже.

Чувствовал, как внутри закипает, поднимается откуда-то из самых недр. Тошнотворная, липкая волна, в которой смешалось все: гнев, боль, отчаяние, похоть.

Я выдернул в последний момент, выходя из нее рывком, и излил всю желчь на ее спину. Горячие, липкие струи стекали по пояснице, по ягодицам, смешиваясь с потом. Она вздрогнула, застонала.

Я отступил, чувствуя, как дрожат руки. Застегнул ширинку. Отвернулся.

Сзади слышалось ее тяжелое дыхание, всхлипы. Не знаю, кончила она или нет. Мне было плевать.

— Булат... — прошептала она хрипло. — Я... я хочу еще...

— Сама, — бросил я, не оборачиваясь.

Она, не говоря ни слова, зашлась в тихом хныканье. А потом до меня донеслись звуки — влажные, ритмичные. Ее пальцы скользнули туда, вниз, доводя себя до разрядки. Тишину комнаты разрывали лишь ее сдавленные стоны, переходящие в крик, и конвульсивные вздрагивания тела, которое билось в оргазме, упираясь лбом в холодную стену.

Я стоял спиной и смотрел на разбитые фото на столе. На улыбку Агаты. На её тело в чужих руках.

— Мы теперь вместе? — раздалось сзади, и руки Лолы обвили меня, прижимаясь горячей, влажной кожей.

Я скинул их. Как назойливую тварь. Как грязь, которую хочется смыть.

— Нет.

— Но как так, Булат? — в ее голосе прорезались слезы. Обида. Непонимание. — Мы же только что... Я думала...

— Думала? — я резко развернулся, впечатывая в нее взгляд, полный того самого гнева, который, казалось, только разгорелся сильнее. — Думала, раздвинула ноги, и мы сразу пара? Что, потрахалась со мной — и всё, ты моя женщина?

Она смотрела на меня огромными глазами, в которых плескалась боль пополам с обидой. Хлопала накрашенными ресницами, не в силах вымолвить ни слова.

— Всё, — отрезал я. — Вали.

Лола всхлипнула. Быстро, дрожащими руками, натянула шорты, подхватила с пола топ. У двери обернулась.

— Булатик... — прошептала она. — Ты звони... Если что... Я всегда...

Дверь захлопнулась за ней с тихим щелчком.

Я остался один.

В разгромленной квартире. Среди осколков безделушек Агаты. Среди фото ее счастья с другим. С запахом чужого тела на коже.

С ненавистью, которая, кажется, только что сожрала меня целиком.

Глава 3

БУЛАТ

Год спустя

Прошел год.

Двенадцать долбанных месяцев, а ее образ все так же врезан в мозг, как осколок.

Я ненавижу себя за эту слабость, за то, что до сих пор ловлю себя на том, что память внезапно воспроизводит ее лицо. То, как мы были счастливы. Жениться на ней хотел. Хорошо, что дело не дошло — носил бы теперь ветвистые рога.

Я не видел ее все это время и знать не хочу, где она. Вероятно, с тем козлом, что параллельно лазил на нее, пока она лежала подо мной и клялась в вечной любви.

Она пыталась звонить. Я кинул ее номер в черный список, но потом она начала названивать с чужих номеров. Голос дрожащий, слезы в голосе: «Булат, давай просто поговорим...» Я посылал ее, требовал исчезнуть. В конце концов, сменил номер. Вычеркнул. Как будто ее не было.

Чтобы не сойти с ума, я ушел в работу с головой. Собственная адвокатская контора стала моим спасением — она требовала всего меня без остатка. В первые месяцы здорово выручил Глеб.

Старший брат, у него и с финансами, и со связями полный порядок. Мне есть чему у него поучиться. Он, конечно, весь в своих семейных делах с Аленкой — или, как мы ее зовем, Заяц, — но время для меня нашел.

Вот кому реально повезло. Классная девчонка. Помню, как они с Ником чуть не поубивали друг друга из-за нее, но пара бутылок коньяка и серьезный разговор по душам все расставили по местам.

В личном плане я все четко расставил по полочкам: никаких отношений, только секс. Банально, но работает. Желающих — вагон и маленькая тележка. Но почему-то чаще всего в моей постели оказывается Лола.

Сначала я сам не признавался себе, зачем это делаю. Но со временем одержимость только усиливалась. Она — живое напоминание: такие же темные волнистые волосы, тот же изгиб шеи. Я владел ее жестко, без пощады, будто хотел выбить из нее дух, словно через нее наказывал Агату.

Вообще, я перестал видеть в них лица. Только спины. Без поцелуев, без слов. Мне не нужно было видеть их лица, слышать их стоны, терпеть притворные нежности. Отработала — свободна. Пришла другая.

Но Лола стала чем-то вроде постоянной. Я звонил — она приезжала. Кончал — она уезжала. Не разрешал оставаться на ночь, не оставался у нее, не водил по кафе и кино — вся эта лабуда не для меня. Она пыталась сдвинуть что-то с мертвой точки, заговорить о «чувствах», но я четко отрезал: «Могу предложить только это. Решай». Она согласилась.

И вот мы крутимся в этом порочном кругу. Ее тело — суррогат, который я ненавижу. Я вгоняю в нее всю свою злость, всю невысказанную боль, а после вышвыриваю из дома, будто выношу мусор.

Возвращаюсь в квартиру, где я был когда-то счастлив с Агатой. Сейчас о ней мало, что напоминает. Я выкинули все ее вещи, стер фотографии. Ни одного напоминания. И все равно ее призрак витает в этих стенах.

Иногда мне даже кажется, что я слышу ее быстрые шаги, вижу, как она танцует... Она красиво танцевала. Встанет на носки, глаза горят, на губах нежная улыбка, взмах руки и она закружилась. Платье подчеркивает хрупкость фигуры, белизну кожи, ее нежность. Просто ангел. Мля...

Я пытаюсь выбить её из головы боксёрской перчаткой. Спортзал стал моей второй тюрьмой — первую я ношу в себе. Бью по мешку, рву штангу, изматываю себя до хруста в суставах и седьмого пота. Пока кости не заноют от боли, а в ушах не стихнет внутренний вой. Усталость — лучшее успокоительное. Когда тело горит, мозгу просто не до душевной боли.

Иногда я сижу с братьями. Пьем, болтаем. Вернее, это они болтают. Я — молчу.

С тех пор как она ушла, я стал другим. Исчез тот балагур. Осталась лишь злость, готовая разрядиться на первого, кто косо посмотрит. А после этих встреч я возвращаюсь в свою пустую квартиру, где снова остаюсь наедине с призраками прошлого.

******

Я вбивал последние правки в исковое заявление, когда дверь распахнулась без стука. Лола. Мы крутились вместе почти год, если можно так назвать секс пару раз в неделю без обязательств.

На ней был кричаще-красный костюм, в руках — дизайнерские очки, купленные на мои же деньги. Да, она старательно шлифовала себя, как дешевый камушек, пытаясь выглядеть дорого. А чего бы и нет? Я щедро финансировал этот «проект по преображению» — кидал деньги, чтобы она порадовалась и не лезла в душу. Вот она и радовалась, с упоением тратя всё на свою драгоценную персону. Брендовые тряпки, уколы красоты, салоны красоты — полный комплект.

Я видел, как мужчины из моего коллектива провожали её взглядами, слюнявыми и голодными. Меня это не колыхало. Не колыхнуло даже тогда, когда я заметил, как молодой стажёр нервно поправлял брюки, пытаясь скрыть своё возбуждение. Она хорошо справлялась со своей единственной функцией — быть красивой и приезжать по первому моему щелчку. А в остальном мне было на неё плевать.

Она стояла передо мной и ее лицо искажала не игривая улыбка, а злое, напряженное выражение.

— Булат, поговорить надо.

— Занят, — отрезал я, даже не глядя на нее. Ненавижу, когда отрывают от дела.

— Это срочно! — заявила она, плюхаясь в кресло как полновластная хозяйка.

Я швырнул ручку на стол. В последнее время она реально начала действовать на нервы. Вначале я четко дал понять — никаких тебе обязательств и иллюзий. И она вроде бы согласилась. Но в последнее время в нее будто бес вселился — истеричная, нервная. Набрасывалась на меня с такой яростью, будто металась между желанием овладеть мною и придушить. Мне было все равно. Главное — результат. А результат всегда был один: разрядка, и я свободен.

— Говори.

Она замолчала, нервно теребя ремешок сумки.

— Ну? — я с насмешкой уставился на нее. — Так лихо вломилась и сдулась?

— Я беременна, — выпалила она, впиваясь в меня взглядом.

Воздух застыл. В голове пронеслось: «Вот дерьмо».

— Ты уверена? — спросил я ледяным тоном.

— Да.

— Он мой?