Злюся Романова – ЕЕ ДНЕВНИК (страница 1)
Злюся Романова
ЕЕ ДНЕВНИК
Глава 1
БУЛАТ
Первый удар глухо входит.
Следом летит второй, ниже и тяжелее, цепи звенят над моей головой.
Мешок качается, возвращается, снова принимает кулак, а я уже не считаю ни вдохи, ни секунды, ни собственный пульс.
— Булат, спокойнее, брат, держи ритм!
— Какой, бля, ритм, Глеб? У меня сегодня весь оркестр сдох.
Он фыркает, коротко, почти незаметно.
В другой день я бы подхватил, но сейчас язык прилип к нёбу.
Во рту металл, в глазах пот, в груди что-то рвется наружу и требует не слов, а кости, крови, сопротивления.
Тело сжалось пружиной.
Я вбиваю кулак в мешок, разворачиваю плечо, слышу сухой скрип креплений.
Перед глазами вспыхивают обрывки, грязные, липкие, невозможные, и каждый новый выпад вгоняет их глубже под ребра.
Её кожа на фото.
Её волосы на чужой груди, чужие пальцы на её спине.
Рыдала потом у порога, смотрела снизу вверх, будто весь мир ошибся, а я должен был поверить.
Своими глазами видел.
Фото горели в памяти, не отпускали, лезли под веки.
Я найду его, заставлю посмотреть мне в лицо, а потом уже решу, сколько в нем останется живого.
Кулак снова врезается.
Не верю ни слезам, ни тихому голосу, ни дрожащим пальцам.
Её слова липли к коже ядом, а я стирал их движением, потом, болью, тупым гулом в костяшках.
Вокруг все провалилось.
Остался только свист дыхания, мокрая майка и кровь, стучащая в ушах.
Глеб что-то сказал сбоку, но голос дошел не сразу, будто он стоял за толстым стеклом.
— Спарринг? — предложил, стирая пот со лба.
Он уже держал лапы и смотрел так спокойно, будто видел меня насквозь.
— Только не снеси мне голову, а то Алёнка расстроится.
Я дернул уголком рта.
Получилось криво, но это все-таки было почти моей прежней улыбкой.
— Передам ей, что ты геройски пал за дружбу, бро, и не забудь попросить нормальные поминки.
Глеб хмыкнул без веселья.
Я резко кивнул, даже не глядя ему в глаза, потому что там могло оказаться слишком много понимания.
Ни слова. Только действие.
Мы надели защиту.
Перчатки хлопнули друг о друга, воздух стал плотнее, зал сузился до его рук.
И началось.
Я пошел вперед резко.
Прямой, хук, уход, снова прямой, и лапы принимали все, что я не мог сказать.
Глеб держал корпус, шагал назад, поправлял меня короткими командами, а между ними оставлял паузы, в которых я слышал собственный срыв.
— Дыши, дурная башка.
Я дернул плечом, ударил ниже, потом выше, почти потеряв дистанцию.
— Локоть прижми, чемпион дворовых трагедий, а то сейчас сам себе нос сломаешь.
Я бы рассмеялся раньше.
Раньше я бы ответил, что мой нос пережил и худшее, включая его борщ после корпоратива.
Теперь только выдохнул сквозь зубы и снова пошел вперед, пока ноги не стали ватными, а руки тяжелыми.
Последний удар вышел пустым.
Я остановился, уперся ладонями в колени и стал хватать воздух ртом.
Глеб опустил лапы, не подошел сразу, дал мне несколько секунд, хотя обычно уже пихнул бы плечом и обозвал артистом.
Под душем било ледяное.
Вода стекала по затылку, по шее, по забитым плечам и груди.
Она смывала пену, соль, кровь с рассеченной костяшки, но то, что сидело внутри, только сжалось плотнее.
Я стоял неподвижно.
Капли ползли по спине, задерживались у татуировки ниже пупка, сбегали по напряженному животу.
В кафеле отражался чужой мужик с тяжелым взглядом, хотя еще утром я умел улыбаться, спорить о кофе и подкалывать Глеба за его вечную серьезность.
Когда я вышел, стало тише.
Я растирал голову полотенцем, а Глеб уже сидел на лавке, одетый, собранный, слишком спокойный.
Он не полез сразу, не хлопнул по плечу, не сказал лишнего, только смотрел так, что от этого хотелось снова ударить по чему-нибудь.
— Что с тобой, Булат?
Я попытался усмехнуться.
Даже поднял бровь, будто сейчас выдам обычную глупость и все свернется в шутку.
— Да так, день не задался. Любимая женщина оказалась не совсем любимой и не совсем моей.
Глеб не улыбнулся.
И вот это, почему-то, добило сильнее, чем если бы он начал давить.