Злюся Романова – Бывшие. (Не)знакомка (страница 3)
— И... она поцеловала?
— Поцеловала. Словно делая одолжение. Холодный, безразличный поцелуй. Но тогда мне казалось, что это победа.
Он помолчал, глядя в темное окно.
— А что было дальше?
— Через какое-то время мы стали встречаться. Потом сняли квартиру. Я подрабатывал по вечерам, она тоже. Денег хватало.
— А Наташа?..
— Наташа... — он вздохнул. — Мы почти перестали общаться. Виделись только на парах. После лекций я бежал — либо на работу, либо к Оле.
— А потом? Что случилось потом?
— Мы с Олей разругались. Жестоко.
— Из-за чего?
— Я устроил сцену ревности. Подрался, приревновав ее к какому-то парню с ее работы. Она сказала, что с таким чокнутым иметь дело не намерена.
— И что вы сделали?
— Напился. Как последняя скотина. Сидел в парке на заснеженной лавке. Замерзал…
— Вы там и уснули?
— Почти. Меня вывел из оцепенения звонок. Иначе... да, наверное, уснул бы и замерз.
— И кто... кто вам звонил? Оля?
— Нет. — Он медленно покачал головой. — Мне позвонила Наташа.
В вагоне повисла тишина, нарушаемая лишь стуком колес.
Глава 6
20 лет назад
Я сидел на мокрой лавочке, облепленной пожухлой листвой, и по моим жилам все еще струился тот странный коктейль — адреналин после драки, перемешанный с дешевой водкой. Но хуже всего была пустота. Я не мог поверить, что Оля бросила меня. Сердце бешено колотилось, пытаясь вырваться из груди, но внутри была лишь ледяная пустота. Я закутался в куртку, пытаясь согреться, но холод шел изнутри.
Мне бы пойти на съемную квартиру... Но не хотелось туда возвращаться. Я уже заходил туда после ссоры — Оля ушла, забрав все свои вещи. Наша однушка, ради которой я вкалывал, вдруг стала чужой и пугающе пустой.
Я уже почти провалился в тяжелый, пьяный сон, когда из его липких лап меня выдернул звонок. Наташа.
— Привет! — ее голос прозвучал бодро, будто она звонила средь бела дня, а не поздним вечером. — У меня такая новость!..
— Алло... Натаха... — я с трудом выговаривал слова. — Она меня бросила...
— Кто?
— Оля...
— И что, страдаешь или морду кому пошел бить?
— Уже набил... Теперь страдаю...
— Где хоть страдаешь?
— На лавочке... В парке...
— Как бомж?
— Ага... Как последний бомж... — я закрыл глаза. — Приезжай, Натаха... Пожалей...
— Вот же дуралей... Куда ехать-то? Я ж не буду тебя под всеми лавочками в Москве искать!
— На Воробьевых... На нашем месте...
— Ох, горе луковое... — вздохнула она. — Сейчас буду.
Я снова начал проваливаться в сон, когда сквозь дремоту послышался знакомый голос:
— Просыпайся, алкаш!
Я с трудом разлепил глаза. Передо мной стояла она — в куртке и цветастом шарфе.
— Натаха, это ты?..
— А кто ж еще. Давай вставай... Поехали.
— Куда?..
— Как куда? К тебе. Провожу до твоей конуры, так и быть.
— И ничего не конура... Нормальная однушка в Бутово...
— Сейчас и посмотрим, — она протянула руку, чтобы помочь мне подняться.
Глава 7
20 лет назад
Я плыл в каком-то полубреду, пока Наташа вела меня по темному подъезду, поддерживая за талию. Квартира встретила нас ледяной пустотой. Она усадила меня за кухонный стол, заварила крепкого чая с сахаром.
— Пей давай, алкаш, — сказала она, но в голосе не было злости, только усталая нежность. Ее руки легли мне на плечи. — Все наладится, Ромка. Все образуется.
Она гладила мою спину через тонкую ткань рубашки, повторяя эти слова. Ее голос был тихим и таким родным... Я закрыл глаза, позволяя этому голосу и теплу ее рук хоть как-то заткнуть ту зияющую дыру в груди.
Потом она проводила меня в спальню, уложила в холодную постель и накрыла одеялом.
— Спи, — коротко бросила она, собираясь уходить.
— Не уходи, — пробормотал я, хватая ее за руку. — Останься... не хочу быть один.
Она вздохнула, но осталась, присев на край кровати. А я провалился в тяжелый, бесполезный сон.
Я проснулся среди ночи и почувствовал — рядом лежит маленькая женская фигурка. Сердце мое бешено заколотилось, заливая все тело волной горячей, пьяной надежды.
— Оля... — прошептал я, охваченный слепой, животной радостью. — Ты вернулась...
Я прижался к ней, зарывшись лицом в ее волосы, жадно вдыхая запах. Странно... Она пахла по-другому. Не своими дорогими духами, а чем-то простым, чистым, детским — ромашкой и шиповником. «Странно — подумал я. — Хотя какая разница. — Главное, что она здесь».
В темноте, ведомый пьяным порывом и жгучей потребностью убедиться, что это не сон, я начал раздевать ее. Мои руки, грубые и торопливые, скользили по ее коже, изучая заново каждый сантиметр. Она была такой хрупкой. Я ждал, что она проснется, оттолкнет меня со своим обычным высокомерием, но она лишь тихо вздохнула во сне и обняла меня за шею. Эта покорность, эта тишина — все было не так, но мой разум, затуманенный болью и алкоголем, отказывался это признавать.
Это была не страсть. Это было отчаянное, жадное утверждение жизни, попытка через физическое соединение заглушить душевную боль. Я овладевал ею во тьме, цепляясь за ее тепло как утопающий за соломинку, шепча имя в темноте комнаты. Она была тихой, податливой, и в ее объятиях я наконец нашел забвение, снова провалившись в глубокий, бессознательный сон.
Утро ворвалось в комнату резким солнечным лучом, ударившим прямо в глаза. Голова раскалывалась, тело ныло, а в горле стоял противный привкус вчерашнего. Я медленно открыл глаза, и первое, что я почувствовал, — тепло другого тела в своих объятиях. На губах застыла улыбка облегчения. Оля.
Я повернул голову, чтобы взглянуть на нее, и мир рухнул.
Из-под одеяла, прижавшись ко мне щекой, спала не Оля.
Глава 8
Настоящее время
Она закрыла глаза, будто пытаясь собраться с мыслями, а потом медленно произнесла: