Злата Заборис – Время восхода. Команда Бастет (страница 3)

Она же продолжала с каждой секундой выглядеть все грустнее. И от того, как менялось ее лицо, мне становилось откровенно неловко.

Я вдруг сама почувствовала себя виноватой. За то, что опечалила подругу своим вопросом и вогнала ее в подобное состояние. Тем более в такой сложный для нее период, да еще и после отмененного вылета.

Вафелька – милейшей души человек – стояла из-за меня расстроенная и, кажется, даже готова была разрыдаться.

– Да чего ты… – Я попыталась приободрить ее. – Ничего страшного в этом нет. Научишься еще. Все мы осваивали дело фантошей постепенно.

– Ничему я не научусь! – Вафелька в сердцах отвернулась.

Руки она скрестила на груди, точно пыталась закрыться ими от всего мира. Словно Фая пыталась спрятаться в них, как в кокон, и отстраниться ото всех, уйдя в себя.

– Ритуал мой отменили… в полет я идти не заслужила… скарабея – и того завязывать не умею… – Нос ее предательски шмыгнул. – Наверное, мне не место в «Восходе».

Голос Фаины дрожал, в любой момент готовый сорваться на плач.

– Я просто недостойна быть здесь… – пролепетала она.

Далее последовал всхлип. Тихий. Едва уловимый. Но преисполненный такой тяжкой горести, что от одного его звучания начинало щемить под ребрами.

Перспектива того, что моя подопечная разрыдается, пугала, и сильно. После услышанных от нее слов я попросту боялась, что Фаина в слезах сорвется с места и убежит. Хлопнет дверью «Восхода» и больше никогда не пересечет его порога.

Мысль эта ужасала. Чем яснее я это осознавала, тем хуже мне становилось в моральном плане.

А самое страшное – я чувствовала вину. Душащую, саднящую и давящую на совесть, точно гигантский валун.

Не из-за меня ли, не способной проводить должное обучение, перенесли ритуал Фаины? Не из-за меня ли Бастет посчитала ее неготовой к службе?

Спина покрылась противными мурашками. Ощущение липкого пота холодком пробежалось по лопаткам.

А если это действительно так? Если причина всех Вафелькиных невзгод – это я?..

И я же сейчас стану последней каплей, обрывающей Фаинино нахождение в «Восходе».

Вот только допускать такого было ни в коем случае нельзя.

Мозг еще не до конца принял решение, а пальцы уже нырнули в карман, извлекая пару обогревательных клипс. Два коралловых кругляшка, испещренных потертыми иероглифами, стремительно легли в руку, обжигая кожу каменным холодом. Один из них на раскрытой ладони был протянут в сторону Репейниной.

– Я передумала… – В моих словах не было никакой уверенности, лишь жгучее желание унять ее слезы. – Полетели.

Мы взбирались на пьедестал к ладье по приставной лестнице, а я все не могла отделаться от мысли, что совершаю ошибку. Никак не отпускал страх за безопасность полета. Я знала, что если что-то пойдет не так и за бортом окажусь я, то приземлиться без увечий не составит для меня сложности. Две золотые голограммы позволят спланировать на землю, подобно парашюту.

Но вот что станет, если за бортом вдруг окажется Вафелька?

Слишком ясно я понимала, что у такого падения в ее случае может быть лишь один исход: летальный.

Пальцы невольно подрагивали, хватаясь за новую перекладину лестницы. Да и ноги, ступая на дощатую поверхность корабля, были словно ватные.

Когда две устремленные вверх ладьи стали отрываться от пьедесталов, я нервно постучала по лодочному рулю пальцами.

– А нас не заметят посторонние? – поинтересовалась Фаина. – Еще ведь светло, разве летящие над городом ладьи не вызовут вопросов?

– Не вызовут. – Моя голова отрицательно качнулась в сторону. – В режиме полета наши лодки могут видеть только боги и те, кто стоит на их палубах.

Вафелька напряженно сощурила глаза, устремляя взгляд по левому борту от нас. Там, чуть поодаль, продолжал подниматься ввысь корабль Сусинского.

– Но ведь я вижу лодку Вольдемара, хоть и не нахожусь на ее палубе… – озадаченно пробормотала она, продолжая наблюдение.

Я задумчиво пожевала губы, пытаясь как можно правильнее сформулировать в голове объяснение.

– Достаточно быть пассажиром на одной из ладей, чтобы видеть в небе все, включая даже ладьи «Заката». – Кажется, мне удалось почти слово в слово повторить пояснение, некогда озвученное для меня Джехутиновым. Правда, из моих уст этот вопрос прозвучал лишь где-то в конце второго месяца службы.

Следующие десять минут ушли на то, чтобы отрегулировать высоту полета и объяснить Репейниной принципы управления лодочным рулем.

За рычаг моя подопечная бралась боязливо – видимо, факт отсутствия крыльев все-таки ее беспокоил. По крайней мере, начал беспокоить, когда управление нашим полетом легло в ее руки.

– А ты вроде говорила, что ладьей обычно управляет Тот? – Кажется, разговор Фаина завела исключительно ради того, чтобы отвлечься от своей боязни. – Но если лодку ведет твой бог, то для чего самой этому учиться?

– На случай, если бога вышибет из тебя в момент битвы. – Ответ я сопроводила тяжким вздохом. – Так-то это случается нечасто. Но со мной бывало. Кстати, не самое приятное событие… Хотя в целом все закончилось неплохо.

Ну, кроме того, что я лишилась дорогого смартфона, осталась без любимой футболки и обрела пожизненный страх перед алебардами.

Бледные пальцы Вафельки сжали руль крепче.

Летали мы кругами – очерчивали кольцевую траекторию над просторами у «Восхода». Добрая половина нашего пути пролегала над незамерзающим прудом, остальная – над безлюдным в дневной час проспектом.

Наша с Вафелькой высота едва превышала должные четыреста метров. Подниматься выше в ситуации с бескрылым пассажиром я попросту боялась. Хоть и находила свой страх глупым: в случае форс-мажора для Фаи не было бы разницы, со скольких метров падать.

Ладья Сусинского бороздила серое декабрьское небо на одном уровне с нами. Похоже, Вольдемар тоже решил не баловать Веронику экстримом.

Кроме того, начиналась метель – белые хлопья предательски летели в глаза, мешая обзору и не позволяя сосредоточиться на полете. Ветер появился будто из ниоткуда, гнал снежные вихри и бросал их нам в лицо, точно пытался ослепить и накормить ими одновременно.

Еще пара минут нашего полета прошла в режиме безмятежного спокойствия, перенеся нас к водной глади пруда. Мы летели над его рябящей поверхностью, периодически стряхивая с ресниц налипшие снежинки.

А затем непогода усилилась. Снега становилось в разы больше. Дышать и видеть – в разы труднее.

Продолжать полет в условиях изменившейся обстановки было уже невозможно.

– Разворачивайся! – крикнула я. – Летим к ангарам и будем снижаться.

Фаина отрывисто закивала, подтверждая согласие с данным указом, и принялась его исполнять.

Пальцы моей подопечной нажали на рычаг.

Потом еще раз. И еще.

– Заело, – посетовала она. – Сейчас…

Подруга обхватила лодочный руль двумя руками, точно кувалду или секиру. Выдохнула, собираясь с силами, издала боевой клич… И затем резко толкнула рычаг в сторону, наваливаясь на него весом всего тела.

– Не надо!.. – возопила я.

Но крик лишь растворился в порыве метели.

Поздно.

Ладью крутануло по невиданной траектории, уводя в стремительный воздушный дрифт. А в следующий миг я увидела, что нас бросило ровно под нос вольдемаровской лодки.

…И столкновение произошло.

Глава 2. Виновник

Удар.

Меня оглушил грохот. Ладья содрогнулась, разбиваемая силой инерции. Нас бросило на палубу, накрывая градом обломков. Словно в замедленной съемке, я видела, как вольдемаровская лодка разрезает наш корабль на две половины. Ее острый нос вошел в деревянные борта, точно нож в масло, взрывая снежную реальность метели фейерверком из щепок.

Руки едва успели прикрыть глаза, защищая их от обломков. Вафелька на мгновение выпала из моего обзора, и все, о чем я сейчас молила наших богов, – чтобы она таки отпустила рычаг и вышла из своего ступора. Мне оставалось надеяться, что хотя бы теперь у несостоявшегося фантоша Бастет включится инстинкт самосохранения.

До ушей долетел визг, однако не Фаины – Вероники. Со стороны Фаи не было ни звука, из чего я сделала печальный вывод, что Репейнина все так же продолжает абстрагироваться от реальности.

Превозмогая страх быть ослепленной щепками, я оторвала пальцы от глаз. Фаина обнаружилась возле руля. Она лежала ничком, но уже, к счастью, разжала руки. Лицо ее отражало все ту же отрешенность, а с губ не слетало ни децибела. Фая напоминала птенца, выпавшего из гнезда матери и боязливо замершего на месте, не в силах позвать на помощь.

Это зрелище заставило меня вздрогнуть. В прыжке я бросилась к ней, по ходу движения вскидывая руки в призывающем пассе. Стремительный взмах – и из черных линий татуировок выступили золотистые голограммы крыльев. Все, чего мне сейчас хотелось, – это успеть схватить ее до того, как корабль начнет падать.

Вот только времени у меня было чертовски мало.

Когда я достигла Вафельки, ладья Сусинского как раз довершила разрубание нашей лодки. За какие-то пару секунд сокрушаемое судно перестало быть единым целым и превратилось в жалкие обломки. Теперь это было лишь бесполезное нагромождение досок, тотчас же утратившее магические свойства.

Едва последняя деревяшка по курсу сломалась под натиском носа чужого корабля, как превращенная в мусор ладья рухнула вниз. Магия иссякла. Ничто больше не держало в воздухе разрозненные обломки. Лодка более не подчинялась ни рулевому механизму, ни чарам богов. Единственное, чему она теперь была подвластна, – земное притяжение.