Злата Романова – Бывшая жена дракона. Целительница-попаданка (страница 57)

Рошан оборачивается к залу. Его взгляд скользит по рядам и останавливается на Марко. Рошан просто смотрит – и в этом взгляде нет ни сожаления, ни ненависти. Только спокойствие человека, который считает, что действовал правильно, и не изменил бы ничего.

Марко не отводит глаз. И когда конвой уводит генерала Рошана, он долго не двигается с места. Зал постепенно пустеет, голоса стихают, шаги удаляются, а он сидит и смотрит на пустую скамью подсудимых, думая о том, что его солдаты все равно не вернутся.

Владыка Валенсий кивает ему издалека. Возможно, их отношения когда-нибудь наладятся, но кто знает…

Марко встает. Берет шинель. Выходит в холодный коридор, где его ждет Сэм – молчаливый, с осунувшимся лицом, – и коротко кидает ему:

– Едем.

– Домой? – уточняет Сэм.

– Домой, в Реванс, – подтверждает Марко и трепет Сэма по плечу.

Глава 65

Пока нет Марко я штудирую фамильные тома из сейфа. Последний том открываю поздно вечером, когда Эль уже спит. Нэнси гремит чем-то на кухне, а в доме стоит та особенная тишина, которая поселилась здесь в отсутствие Марко.

Я уже прочла девять томов – историю рода, хроники операций, каталог кристаллических пластов, инструкции по контуру, переписку с королевскими домами соседних территорий. Все это было важно и нужно, но ни один том не давал мне ощущения, что я добралась до сути.

Этот – последний.

Я начинаю читать и понимаю сразу: почерк другой. Не канцелярский, а живой, с нажимом, с буквами, которые иногда торопятся и съезжают вниз, как будто рука не успевала за мыслью.

Это писал прадед Лу, построивший больницу Реванс. Именно в последнем томе окончательно раскрываются все секреты кристаллов, которые можно было использовать как для исцеления, так и для убийства. В плохих руках они превращались в оружие.

Я откидываюсь на спинку кресла и смотрю в потолок.

Вот почему Шафар так охотился за кристаллами. Вот почему так желал узнать секреты рода Реванс. Возможно, он думал, что в доме Айши хранится информация, поэтому мешал продаже особняка.

Но он не понял одного. Пласты кристаллов – резонатор. Люк Реванс потратил годы, чтобы настроить кристаллы под частоту дара своего рода. Они усиливают именно наш (теперь и мой), специфический целительский дар, который есть только у наследников крови Реванс. В чужих руках они просто камни. Дорогие, да. Но только камни.

Я закрываю глаза и думаю об Эль. О том, что дар Реванс передается по женской линии. Думаю о маленьких руках дочери, которые однажды станут руками целителя – если она захочет, если выберет сама этот трудный путь.

Переворачиваю последнюю страницу.

Там всего несколько строк – и я сразу понимаю, что они написаны не для истории рода и не для юридических документов. Они написаны для потомков.

“Я не знаю, какой ты будешь, дочь рода Реванс. Не знаю, что успеет сделать с тобой мир до того, как ты возьмешь эту больницу в свои руки. Но я знаю одно – ты справишься. Ревансы всегда справляются. Просто слушай, что говорят тебе стены. Они помнят все, что я в них вложил”.

***

Целитель Шатори оказывается из той редкой породы людей, которую я всегда ценила: сдержанный, тихий и безупречно точный. Он не заполняет собой все пространство и не требует к себе лишнего внимания. Не вступает в пререкания с драконами-пациентами и не читает нотаций о методах лечения. Он просто делает свое дело – и делает его мастерски.

Инквизиторы уверенно идут на поправку. Между тем и больница постепенно перестает напоминать суровый военный госпиталь.

Местные жители потянулись к нам не сразу. Сперва робко, с оглядкой: пришел фермер с ожогом от магического артефакта; следом женщина с ребенком, жар не утихал третьи сутки; затем старик с неправильно сросшимся переломом.

В один из таких дней я стояла у входа, наблюдая, как Шатори что-то объясняет пожилой женщине. Медленно, терпеливо, на местном наречии, без тени акцента содружества.

А вот бумажная волокита – это особый вид пыток, к которым я не была готова.

Отчеты для местного министерства здравоохранения, реестры пациентов, разрешения на хранение магических препаратов, акты на каждый артефакт, который мы получили в дар от содружества. Каждый раз, когда я думала, что разобралась со стопкой бумаг на столе, появлялась новая стопка.

И Кати, наверное, уедет в содружество. Барабанщик позвал ее замуж. Признаюсь, я не успокоилась, пока не удостоверилась, что у них все серьезно. Щечки Кати розовели от любви к достойному ее парню, а Олаф Шраус… Ну, он роковой и зрелый мужчина. Женщина ему нужна под стать, с характером, с опытом, со здоровой иронией.

Марко приезжает утром. Экипаж останавливается у ворот, и Эль, которая с шести утра крутилась у окна, каким-то образом оказывается в саду раньше всех. Я спешу за ней и еле успеваю надеть на дочку шапку. А она бросается к отцу и он подхватывает ее на руки привычным уже жестом. Малышка что-то быстро говорит ему в ухо и он серьезно кивает.

Затем смотрит на меня поверх ее головы. Долго, жарко. Я приближаюсь и он берет меня за руку. Мы втроем возвращаемся в дом, и Нэнси уже гремит завтраком на кухне, и все именно так, как должно быть.

Шраус уезжает вечером того же дня. Мы с персоналом провожаем его чуть ли не со слезами на глазах.

Вещей у него мало – один саквояж с инструментами, одна дорожная сумка.

Марко пожимает ему руку. Коротко, по-военному крепко.

– Мы в долгу перед вами, герцог.

– Да пустяки, – отвечает Шраус и криво усмехается.

Он выходит в дверь и идет к экипажу, а Марко задумчиво произносит:

– Я обязан найти лучшего целителя для него, Лу. Подниму все свои связи, но Олафа Шрауса спасу.

Эпилог

День нашей свадьбы становится самым значимым событием последних месяцев, ознаменовав собой окончание долгой зимы – и в природе, и в наших душах. Мы с Марко решаем не скромничать. Ревансу нужен символ возрождения, а нам – праздник, который перечеркнул бы годы боли.

Храм Великого Праотца, возведенный из редкого белого мрамора с прожилками лазурита, к утру преображается. Его высокие своды украшены гирляндами из живых морозных роз и веток серебристой ели. Вдоль прохода к алтарю горят тысячи свечей в массивных бронзовых подсвечниках, отлитых в форме расправляющих крылья драконов.

Гости прибывают с самого рассвета. Король Август, облаченный в парадный мундир с золотым шитьем, занимает почетное место, подчеркивая важность этого союза для обоих народов. Здесь все: Нэнси в новой шляпке, Сэм, непривычно тихий и торжественный, и коллектив больницы Реванс во главе с сияющим Шатори.

Моя малышка Эль выглядит, как сказочное видение. Мы целую неделю выбирали ткань, остановившись в итоге на тяжелом шелке цвета зимнего неба. Платье с завышенной талией расшито мельчайшим жемчугом, который переливается при каждом ее шаге.

Эль больше не испуганный ребенок – она маленькая леди Авир, живущая под защитой самого грозного воина содружества. Своего отца.

Марко ждет меня у алтаря. На нем красный парадный мундир с серебряным гербом рода Авиров на груди. Военная выправка и холодный блеск глаз выдают в нем дракона, но когда он видит меня, его взгляд смягчается и мое сердце ёкает.

Я иду по проходу под руку с господином Эйролом, который согласился исполнить роль посаженного отца. В зеркалах вижу свое отражение – корсет из плотного кремового атласа облегает фигуру, а длинные рукава из тончайшего кружева напоминают узоры инея на стекле. Шлейф из нескольких слоев фатина тянется за мной, шурша по мраморным плитам. На голове лишь тонкая серебряная диадема с одним-единственным камнем – каплей застывшей драконьей слезы.

Жрец, древний старик с окладистой бородой, напоминающий мудрого духа гор, начинает обряд. Он говорит о слиянии двух стихий, о верности, которая сильнее смерти, и о доме, который строят не из камня, а из доверия. Его голос вибрирует под сводами, а магия обряда окутывает нас теплым золотистым коконом.

Марко сжимает мою ладонь так крепко, словно боится, что я исчезну. Он смотрит на меня с таким неистовым обожанием, что я дважды сбиваюсь с ритма клятвы. Жрец лишь понимающе улыбается и терпеливо повторяет слова.

– Ты не слушаешь, птичка, – едва слышно говорит Марко, когда я в очередной раз замолкаю, утонув в его глазах.

– Ты слишком близко, – отвечаю я шутливо. — Не смотри на меня так.

Боги, Марко не знает, что я сравниваю нашу свадьбу с той… роковой и страшной. Тогда я впервые попала в этот мир, прямо под венец с Шафаром.

По завершении обряда, Марко притягивает меня к себе. Его поцелуй не театральный – это печать, окончательно соединяющая две жизни в одну. В этот миг мир за пределами храма перестает существовать.

– Ура! – звонкий голосок Эль разрезает торжественную тишину.

Зал взрывается радостным гулом. Солдаты десятого легиона (те, кто остался) выстроились вдоль стен и салютуют саблями.

Нэнси хлопает в ладоши, не обращая внимания на текущие по щекам слезы. Эль держит корзинку и разбрасывает лепестки роз.

Марко заглядывает мне в глаза и еще раз крепко целует.

– Моя, – шепчет он с хмельной улыбкой победителя.

***

Чтобы подготовить документы Эль пришлось повозиться, преодолевая кошмарную бюрократию Драполиса. И господин Эйрол прибыл не только для того, чтобы передать меня в руки Марко. Он привез бумаги.