Злата Романова – Бывшая жена дракона. Целительница-попаданка (страница 56)
– Я ее сразу полюбила, – улыбаюсь, вспоминая огромные глаза Эль. – А она ждала меня… нас.
Марко склоняет голову, ему безгранично больно. Я ощущаю это через нашу связь и разделяю его эмоции в полной мере.
– Эль больше никогда не будет бояться. Я посвящу свою жизнь вам, Лу. Жизнь за вас отдам.
Он сжимает мою ладошку, и мы так сидим в тишине.
***
Предложение Марко делает позже, когда мы уже спускаемся вниз. Слышно, что Эль проснулась и требует кашу с вареньем. Марко останавливается на лестнице, разворачивает меня к себе и смотрит так, что душа уходит в пятки – но не от испуга, от счастья.
– Выходи за меня, – говорит он. – Никаких условий. Никаких договоров. Просто выходи.
Боги, как же долго он шел к этой фразе. И как естественно она звучит теперь.
– Я согласна, – отвечаю, полностью ему доверившись.
В столовой я благодарю Нэнси за то, что она подняла мою дочку и помогла ей одеться.
– Мам, а ты куда пропала? – Эль кидается ко мне в объятия.
– Решала кое-какие дела, малышка, – целую ее в макушку, а Марко подхватывает дочь на руки и несет к столу.
За завтраком мы беседуем как обычная семейная пара. Марко рассказывает, что содружество и король Август заключили соглашение. В королевстве остается небольшой драконий гарнизон, и генерал Авир согласился им командовать. Я смотрю на него и осознаю, что нам не придется спорить, где жить. Мне не придется бросать больницу и свое дело. Тем более в Сегоне есть неплохая академия, куда бы я могла ездить, чтобы продолжить обучение.
– Это приказ Владыки? – на всякий случай уточняю.
– Это мой выбор, – Марко улыбается. – Владыка не особенно доволен, но я не собираюсь плясать под его дудку.
Эль, которая слушает нас, невозмутимо сообщает, что это хорошо. Ведь снеговику нужен кто-то, кто будет его обновлять.
Владыка приезжает утром следующего дня, раньше, чем мы ожидали. Нэнси ведет его к крыльцу, а он останавливается и смотрит на нас с Эль – мы как раз вышли приладить снеговику новую морковку вместо старой.
Смотрит он долго, внимательно. Думаю, понимает все, просто сравнивая черты Эль и Марко.
– Поговорим, дядя, – Марко выходит из дома и направляется к Владыке.
А мы с Эль отходим в сторону. Это их разговор. Драконий. Я слышу только отдельные фразы – голоса низкие, сдержанные, но напряжение между ними густое, почти осязаемое. Владыка что-то говорит о роде, о крови, о праве семьи. Марко отвечает коротко. А затем замолкает и смотрит на дядю так, что тому, видимо, становится окончательно ясно: племянника он потерял.
Владыка уезжает, холодно попрощавшись. В мою сторону – лишь сдержанный кивок.
– Он не простит тебя, Марко, – говорю я и поправляю шарф на шее дочки.
– Нет, не простит, – соглашается генерал. – Но я нужен здесь. Август сам опасается варваров, королевству необходимы опытные солдаты.
– А как же роскошь Драполиса? – я заглядываю ему в глаза.
– Драполис – золотая клетка, Лу. Ты это знаешь. Здесь же простор, свобода… Я не смогу возвратиться в ту душную тесноту.
Я понимаю, о чем говорит Марко. За Стеной безопасно, но тесно, как в тюрьме с золотыми стенами. Почти уверена, что состояние Марко там ухудшилось бы. А тут… полная свобода. Для нас троих.
– Но мне ненадолго придется съездить в Драполис, Лу, – предупреждает Марко. – Будет суд над Рошанами, и необходимо решить вопрос с документами Эль. Я собираюсь официально признать ее.
Глава 64
Марко
Высший суд Драполиса всегда раздражал Марко.
Даже в детстве, когда дядя иногда брал его сюда – просто чтобы показать, как устроена власть, – он чувствовал себя здесь некомфортно.
Слишком высокие потолки, слишком много камня, слишком мало воздуха.
Сейчас Марко сидит за длинным столом свидетелей обвинения, прикрыв глаза рукой, и медленно дышит. Так, как учила птичка – животом, считая вдохи.
Секретарь суда читает список.
Это длинный список.
Рядовой Йон Смит, восемнадцать лет. Рядовой Питер Алан, двадцать два года. Лейтенант Кэйн, тридцать один год, трое детей. Капитан Вейс...
Марко не открывает глаз.
Он знает каждое имя наизусть. Некоторые голоса до сих пор звучат у него в голове – в три часа ночи, когда темнота становится слишком плотной, они кричат и зовут его, и он просыпается с ощущением, что снова стоит в той цитадели…
Лейтенант Саррис, двадцать шесть лет. Сержант Пол, сорок три года, ветеран трех кампаний...
Список не заканчивается.
Восемьсот семьдесят четыре человека из тысячи. Именно столько потерял десятый легион за одну ночь – не в честном бою на границе, не защищая периметр, как им было приказано, а в ловушке, в сердце ванийского королевства, куда их отправили умирать по чужому расчету.
Марко убирает руку от лица и смотрит на скамью подсудимых.
Генерал Рошан сидит прямо. Он всегда умел держаться: высокий, представительный, с сединой на висках. Но без мундира, усыпанного орденами, он выглядит просто старым человеком в дорогом костюме. Марко смотрит на него и ощущает лишь холодную, твердую ярость, которая уже давно перестала жечь и просто лежит в груди камнем.
Стефания рядом с отцом. Она смотрит в пространство перед собой, демонстрируя красивое фарфоровое лицо без единого выражения.
Прокурор начинает обвинительную речь и голос его вибрирует от гнева.
История, которую Марко слышит в этом зале, складывается из показаний, перехваченных писем, свидетельских протоколов и признаний самой Амалии Шафар – бледной женщины, которую он видит в дальнем углу зала под охраной двух солдат тайной канцелярии.
Она смотрит на дочь Рошана с омерзением и страхом. В принципе именно бывшая невеста окончательно погубила ее сына.
Рошан хотел власти. Это банально, но именно из банальности вырастают самые страшные вещи.
Двенадцать генералов содружества – это двенадцать самостоятельных сил, каждая из которых подчиняется Праотцу напрямую, минуя Совет. Рошан понял давно, что эта система мешает ему. Он хотел реформы – такой, при которой Совет получит право контролировать военных. А значит, он сам, один из членов Совета, получит рычаги влияния на армию, которых у него не было.
Мешал ему Владыка Валенсий, который эту реформу неизменно блокировал, опираясь на поддержку именно таких генералов, как Марко, молодых и упрямых, с личной преданностью армии и Праотцу, а не Совету.
И еще – корпус инквизиторов, который в последние годы слишком глубоко влез в дела Совета и накопил достаточно компромата, чтобы опрокинуть любого, кто прыгнет выше головы.
Решение Рошан нашел изящное. Не убивать – убийства оставляют следы. Уничтожить боеспособность.
План рассчитали на много лет вперед и десятый легион был лишь началом. Ванийцы обеспечивали бы Рошана всё новыми жертвами, новыми военными конфликтами.
Отправить десятый легион туда, откуда не возвращаются, было “веселой” идеей. А вместе с ними под благовидным предлогом включили в операцию инквизиторов.
Официально десятый должен был занять оборонительные позиции на западном периметре. Рошан через своих людей в тайной канцелярии подменил координаты портала за несколько часов до выхода. Легион шагнул в пространственный переход – и вышел не там, где должен был. В самом сердце ванийского королевства, окруженный с трех сторон, без возможности обратного прыжка.
Восемьсот семьдесят четыре человека.
Марко дышит. Хотя единственное, чего он хочет – разорвать Рошана и разнести зал суда к бесам.
Но затем он думает об Эль, вспоминает, как она стоит у снеговика и серьезно объясняет Нэнси: “У снежка должна быть шляпа, он мерзнет”.
Тени отступают. Голоса становятся тише.
Стефанию судят отдельно. Манипуляции с меткой, незаконное клеймение, соучастие в государственной измене, использование темной магии запрещенных орденов. Биография Стефании напоминает поток помоев, после которых хочется отмыться.
Тело Шафара Владыка Валенсий действительно велел привезти в Драполис – для экспертизы. Судебный целитель исследовал клеймо на шее и предъявил его суду как доказательство.
Приговорили Стефанию к ссылке. К Лишению имени, состояния, магического статуса.
Рошан встает, когда ему зачитывают приговор.
Казнь для него и всех соучастников.
Старый генерал не меняется в лице. Стоит прямо, руки опущены вдоль тела, подбородок поднят. Марко смотрит на него и ждет хотя бы одного слова, которое даст понять – этот человек понимает, что именно он сделал.