Злата Косолапова – Под тенью мира. Книга 1 (страница 3)

Только когда в Убежище пришёл Джеймс, у Джонаса появилась надежда. Джеймс был добросовестным человеком и хорошим врачом. Но особенно ценным было то, что он был учёным. Однако несмотря на это, Джеймс не смог изобрести что-то существенное в борьбе с болезнью Деллы. Прочитав всю историю болезни и посмотрев результаты анализов, даже Смит не смог сказать, с чем они столкнулись и чего могут ожидать.

Джеймс вздохнул и провёл широкой ладонью по седеющим волосам.

Несчастная Делла. Несчастная Кэтрин.

Джеймс отвлёкся от размышлений, услышав шорох и возню в комнате. Он тут же ринулся туда, вспомнив о дочери. Девочка совсем недавно научилась ходить – совсем немного, очень медленно, но не очень аккуратно. Конечно, до сих пор, Кайли больше любила, когда её носили на руках, но вряд ли это мешало её жажде путешествий. Металлическая квадратная дверь Убежища автоматически поднялась, пропустив Джеймса в небольшую симметричную комнату – бетонную каморку, обклеенную светло-зелёными обоями с серовато-металлическими листами на стенах. Комнаты вполне хватило бы на трёх человек, а так как Джеймс был один с ребёнком, то всё свободное место, которое имелось в его распоряжении он использовал на пользу Кайли. У дальней стены высился широкий манеж с резиновым мячиком красного цвета, тряпичной куклой Волт-Боя и двумя выцветшими погремушками. Две металлические койки крепились к двум противоположным стенам – одна была аккуратно застелена, другая использовалась как дополнительная полка, на которой сейчас лежали книги, бумаги и папки, тарелка с недоеденным печеньем из кафетерия и один из лабораторных халатов Джеймса. Рядом с маленьким металлическим столом, где стояли две полупустые чашки с кофе, стояла детская кроватка.

На металлической тумбочке возле кровати Джеймса, в чёрной блестящей рамочке красовался белый лист бумаги, на поверхности которого красивым шрифтом было напечатано Откровение Иоанна Богослова 21:6: любимая цитата Кэтрин, ставшая для неё девизом и смыслом исследований.

Сделав два шага по вытертому ковролину, Джеймс с улыбкой подошёл к прямоугольному металлическому ящику, в котором хранились игрушки и детские книжки. Возле ящика, с трудом удерживаясь на ногах, стояла маленькая годовалая девочка в плотном платьице голубого цвета. На руках и воротничке платья красовались пожелтевшие от времени кружева. Девочка держала в ручках плюшевого мишку и со всем должным вниманием смотрела в раскрытую на полу детскую книжку, словно решаясь – сесть и посмотреть её или, пока папа не вернулся, пойти исследовать комнату дальше. Джеймс усмехнулся. Ведь буквально пару недель назад Кайли сделала первые шаги и вот уже теперь успешно этим пользовалась.

– Ну, здравствуй, маленький исследователь. Пока меня не было, ты уже успела выбраться. Молодец! – усмехнулся Джеймс.

Ребёнок вздрогнул и, что-то пробормотав, посмотрел на отца большими голубыми глазами. Джеймс подобрал дочь на руки и поднёс к своей кровати, аккуратно устроился на ней и взял с тумбочки цитату в рамке. Он нахмурился, посмотрев на этот лист, а потом показал дочери.

– Это любимая цитата твоей мамы, – хрипло сказал Джеймс, ощущая, как к горлу подкатывает ком. Его сердце болезненно сжалось, а карие глаза помутнели от глубокой тоски. Это была тоска человека, пережившего трагедию, которая навсегда оставила в душе чёткий разъедающий след. – "Я есмь Альфа и Омега, начало и конец; жаждущему дам даром от источника воды живой", – тихо прочитал Джеймс.

Он задумался на пару мгновений, затем наклонился и поцеловал дочь в макушку. Та едва обратила на это внимание, продолжая спокойно рассматривать портативный компьютер на руке отца и что-то пытаясь сказать изображенному там Волт-Бою.

Джеймс тихо вздохнул, наблюдая за дочерью. В душе было пусто той тёмной отвратительной пустотой, которая душила его со дня смерти Кэтрин, мешала его сердцу биться, а голове быть ясной.

Это длилось несколько минут. Всё словно сливалось в одну маленькую точку, а затем снова взрывалось. Было больно, по-настоящему больно. И от этой боли не хотелось плакать, от неё хотелось выть, забиться в угол, спрятаться во мраке – всё, что угодно, только бы не ощущать вкус этой жуткой потери.

Джеймс взял себя в руки. Он вздрогнул, как будто бы очнувшись после сна, прижал к себе ребёнка и поднялся с кровати.

– Что ж. – Вздохнул Смит. – Пойдём, посмотрим, хочет ли твоя подружка Амата поиграть.

Джеймс слабо улыбнулся и, держа дочь на руках, вышел из комнаты в слабо освещённый коридор Убежища.

***

Я родилась 13-го июля 2258-го года в мире, в котором уже не было жизни. В мире, в котором не было ничего, кроме ужаса, страдания и бесконечных смертей. В мире, который был уничтожен людьми задолго до моего рождения и рождения моих родителей.

Около двухсот лет назад вооружённый конфликт между сильнейшими державами мира привел к тому, что была использована самая страшная сила человечества – ядерное оружие.

Тогда, до 2077-го года, люди в мире обладали всем – необыкновенными технологиями (в том числе и теми, что были основаны на атомной энергетике), ресурсами, защищённостью и благополучной жизнью.

Я родилась в постъядерной Америке, где до катастрофы стиль эпохи счастливого народа, пройдя не один век, вернулся к ещё более далёкому прошлому, чем ядерная война. Перед апокалипсисом в США господствовала послевоенная американская культура 1950-х годов, люди были окружены тысячами удобств и возможностей, технологические достижения поражали воображение, а жизнь каждого человека ценилась настолько высоко, насколько об этом мог мечтать каждый из выживающих в моё время…

Однако о многом из всего этого я и не догадывалась, когда мне исполнилось десять лет. Как и о том, какая жизнь мне была уготована.

Яркий свет вечно жужжащих ламп резко вспыхнул и ослепил меня, когда стандартная стальная дверь Убежища поднялась и впустила меня в наш кафетерий. Со всех сторон тут же послышались поздравительные аплодисменты и возгласы. Кажется, ещё шарик лопнул где-то со стороны столов. Я распахнула глаза – вот это да!

Папа стоял слева от меня и ласково улыбался. Рядом с ним стояла радостная Амата. Я заметила, что в честь праздника она одела красный колпак в желтый горошек. Такие же колпаки я заметила на головах у Пола Хэннона-младшего, темнокожего мальчика из ненавистной мне компании Буча, и у мадам Палмер.

Я быстро пробежала взглядом по столовой и удивлённо распахнула глаза. Надо же, какой праздник мне устроили! На стене, где висел стенд со всяческими записками и объявлениями, были прикреплены разноцветные воздушные шары. Возле колпаков, собранных на барной стойке, возвышался большой торт, и около него крутился Мистер Помощник, робот Энди, напевая что-то очень похожее на американский гимн.

На потолке за ровными металлическими прутьями, в пыльных нишах протянулись старые трубы, рыхлые от ржавчины и перевязанные грязными тряпками, а под этими трубами были развешаны буквы, неаккуратно вырезанные из плотной цветной бумаги. Буквы складывались в слова "С Днём Рождения, Кайли!"

Я почувствовала, как сердце радостно забилось в груди. Хоть раз в жизни на меня обратили внимание в хорошем смысле.

Меня не очень-то любили в Убежище, но папа меня с детства хорошо подготовил к такому отношению. В конце концов, я пыталась к этому привыкнуть.

Кинув взгляд в сторону, я заметила, что рядом с Аматой стоит Смотритель. Альфонс Альмодовар с неприязнью вглядывался в моё лицо. Он медленно, напряженно хлопал, улыбаясь явно через силу, отчего улыбка на его загорелом морщинистом лице была похожа на оскал.

Моё хорошее настроение тут же потускнело. Лучше бы Смотрителя здесь вообще не было.

Я быстро кинула взгляд на Амату. Ну, нет – Амату он никогда не оставит одну. К тому же, это наверняка она устроила для меня праздник, и вряд ли бы он отказался поддержать дочь.

Папа обнял меня и, прошептав поздравления, поцеловал в щёку.

– Поздравляю, солнышко!

Я поморщилась от укола его щетины (он всегда носил короткую бороду, которая очень шла ему) и посмотрела на отца.

Его карие глаза блестели от радости, а морщины на лице на мгновение разгладились, когда он улыбнулся. Отец указал мне на подбежавшую Амату.

Подруга стиснула меня в своих объятиях, и я вдруг поняла, что ужасно стесняюсь всего этого внимания. Подруга неловко поцеловала меня в щёку, и через секунду её сияющее от радости лицо возникло перед моим носом. Мне всегда, казалось, что она, Амата, была очень симпатичной девочкой. Особенно по сравнению со мной.

У Аматы была смуглая кожа, низко посаженые глаза травяного цвета, пухлые губы и красивые тёмные волосы, остриженные в рваное каре, как и у меня. Вот только я со своим бледным лицом и огромными глазами была просто кикиморой рядом с ней.

– С Днём Рождения, Кайли! Ну, что, классный праздник я тебе подготовила? – чуть ли не прыгая от радости, спросила Амата.

Я вымученно улыбнулась, ощущая усталость.

– Конечно! Спасибо, Амата… – как-то скупо ответила я.

Подруга тут же это заметила и с подозрением нахмурилась.

– Ну, ты же не догадалась об этом, правда? – спросила она, прищурив глаза и надув губки.

Я примирительно подняла руки с самым невинным выражением лица.

– Нет, что ты! Это просто потрясающий сюрприз!