Злата Косолапова – Под тенью мира. Книга 1 (страница 2)

Ли судорожно выдохнула и быстро вытерла пот со лба рукавом. По большей части роды принимала Ли, но это определённо было только из-за того, что она была женщиной, а не более лучшим врачом, чем Смит.

– Джеймс… – хрипло прошептала Кэтрин, глядя на мужа с усталой улыбкой. Мужчина посмотрел на жену и счастливо улыбнулся в ответ, затем повернулся к ребенку.

– Девочка, – не переставая улыбаться, сказал Джеймс низким голосом. Мужчина, охваченный радостью, повернулся к жене и снял медицинскую маску с лица. – У нас дочка, Кэтрин. Очень милая, прелестная девочка…

Кэтрин улыбнулась, всё ещё морщась от боли. Она тяжело дышала и по-прежнему была бледной.

– Как я счастлива, Джеймс… Наша Кайли....

Джеймс не мог перестать улыбаться. Они так долго выбирали всевозможные имена для ребенка. Мечтали о том, как будут проводить время вместе с ним, как будут учить его и воспитывать. Как сильно будут любить своего малыша. Это были прекрасные дни.

Мэдисон завозилась с оборудованием позади операционных столов и буквально через несколько секунд выкатила вперёд столешницу с выдвижным экраном, присоединённым к массивной аппаратуре.

– Нам необходима гендерная проекция, которая покажет как ты будешь выглядеть, когда вырастишь, моя малышка, – ласково сказал Джеймс, обращаясь к ребёнку, с которым уже возилась Ли на операционном столе. Джеймс быстро вытер руки в резиновых перчатках о сухое полотенце и стал нажимать на кнопки, с неприятном писком проваливающиеся в ржавую консоль.

Компьютер загудел. Монитор, поскрипывая, поднялся на старом держателе вперёд, а затем направил слабый рассеянный луч света на ребёнка. На круглом выпуклом экране появилось нечёткое изображение лица. Это была девушка юного возраста с каштановыми волосами и бледным личиком. У неё были миндалевидные голубые глаза и слегка пухлые губы, как и у матери. Но как же она была похожа на него. Джеймс улыбнулся, заметив это.

– Джеймс, она твоя копия, – со слезами на глазах хрипло сказала Кэтрин, прерывисто вздохнув.

Джеймс отодвинул компьютер, поцеловал жену в лоб и осторожно взял её за руку.

Кэтрин хотела улыбнуться, но не нашла больше сил. Её рот вдруг искривился от боли, а глаза расширились и потемнели. Её рука метнулась к сердцу, а дыхание стало тяжёлым и прерывистым.

– Я прошу тебя, Джеймс, – прошептала Кэтрин, с ужасом глядя на мужа. – Мне не очень хорошо…

Смит распахнул глаза. Неужели случилось то, чего он больше всего боялся?! Джеймс резко повернулся к Ли, та уже бежала к Кэтрин.

Несчастная Кэтрин дрожала, и её глаза метались из стороны в сторону, лицо и губы были почти белыми. Ли мгновенно всё поняла.

– Остановка сердца, Джеймс! – в отчаянии крикнула Мэдисон. Смит повернулся к жене, затем посмотрел на ребёнка.

– Ли, быстро унеси ребёнка. Я справлюсь, – хрипло прошептал Джеймс, одевая на лицо белую маску и ощущая странное головокружение.

***

Смотритель Убежища, Альфонс Альмодовар, был мужчиной средних лет, скупым на эмоции, чем-то интересным внешне и очень придирчивым по характеру. Он пытливо всматривался в лицо Джеймса на протяжении нескольких долгих минут, пока Смит сидел в глубоком кресле напротив большого стола. Огромный лакированный стол был заставлен многочисленными ровно сложенными стопками бумаг. Здесь, в чистом и аккуратном кабинете Смотрителя, было не так много мебели: металлические стеллажи с папками и книгами у стен, стеклянные шкафы и мягкая мебель, слегка поеденная молью. Огромный терминал мигал зелеными мониторами позади полукруглого деревянного стола.

Джеймс скользнул взглядом по пресс-папье и двум толстым книгам, что лежали на столе у Смотрителя и про себя отметил весьма педантично разложенные по своим ячейкам канцелярские предметы в подставке для ручек. Когда Смит оторвал взгляд от стола, то тут же наткнулся на выжидательный взгляд светло-зеленых глаз Смотрителя Убежища.

У Альмодовара была смуглая кожа, тёмные, уже кое-где с сединой волосы и бородка на крепком подбородке. Во всём внешнем виде Альфонса так и читалась железная непоколебимость. И в том, что Смотритель был сложным человеком, Джеймс ни на минуту не сомневался.

Смит покрепче прижал к груди младенца, закутанного в многочисленные выцветшие тряпки, и нахмурился.

– Мы берём тебя только потому, что нам нужен врач, – медленно произнёс Альфонс, прикрывая глаза. – Никаких привилегий от нас не жди. Будешь работать с Джонасом в паре. И если за тобой обнаружат хоть один проступок, вылетишь отсюда быстрее, чем твой ребёнок выговорит первое слово.

Джеймсу захотелось съязвить, услышав подобную колкость о дочери, но колоссальным усилием он сдержал себя – не время сейчас поддаваться на такие дешёвые провокации. В конце концов, Альмодовар только и мечтает придраться к нему.

Джеймс медленно кивнул в знак согласия. Он покинул кабинет Смотрителя спустя две минуты, вышел в освещённый ярким дневным светом коридор Убежища 101, тихо выдохнул и подумал, что самые трудные времена в его жизни только начались.

Он вспоминал о Кэтрин каждый день.

Каждый раз, когда смотрел на их дочь, он вспоминал Кэтрин в последние часы её жизни. Джеймс смотрел на себя в тусклое зеркало в маленькой ванной. Кайли осталась играть в манеже, и он дал себе одну минутку на передышку, на рассеивание жуткого комка мыслей в его голове. На воспоминания о Кэтрин.

Он смотрел на себя – хмурого и задумчивого, с первой сединой в тёмных волосах, с многочисленными морщинами, оставленными думами и скорбями на его лице. Такого, каким он стал за год со дня её смерти. Джеймс подумал о времени, прожитом в Убежище.

Это был тяжёлый год. Альфонс постоянно придирался к нему. Сначала он цеплялся за любую деталь, например, напоминал о надобности каждые три дня менять медицинский халат или делал выговор за трату слишком продолжительного времени на перерыв. Позже, когда Смотрителю это наскучило, он стал отчитывать Джеймса за слишком долгую возню с ребёнком, якобы отвлекающую его от работы. Конечно, всё это было безосновательным, Смотритель сам это понимал, ему явно доставляло удовольствие демонстрировать людям (Джеймсу в особенности) свою безграничную власть в Убежище.

Джеймс прикрыл глаза. За этот год он хорошо узнал почти всех жителей Убежища. Среди них были и хорошие люди, и не очень. Например, коллега Джеймса был не только замечательным врачом, но и потрясающим человеком.

Джонас, молодой темнокожий парень, был весёлым и общительным. Он никогда не терял присутствия духа и умел поднять настроение. К тому же, он обожал науку и всегда погружался в работу с головой, а Джеймс это ценил. Джонас был хорошим другом, он прекрасно понимал Джеймса, а Джеймс в свою очередь как никому доверял этому парню. Кайли Джонас тоже нравился – по крайней мере, она всегда с удовольствием делилась с ним своими игрушками.

Джеймс слабо улыбнулся, подумав о годовалой дочке. Ему повезло. Кайли росла тихим, спокойным ребёнком. Спокойным, но любознательным. Она часто делала попытки выбраться из манежа или даже из комнаты и посмотреть, что творится вокруг.

Общество ей было не особо нужно, ей достаточно было внимания отца. Когда Джеймс был занят, девочка почти всё время увлечённо играла в свои игрушки.

Детей в Убежище было не очень много, однако среди них Кайли всё-таки нашла себе настоящую подругу – Амату. По большей части Кайли играла только с ней, редко общаясь с другими детьми. Амата была милой, но чрезвычайно активной девочкой. Самым ироничным по мнению Джеймса было то, что она была дочерью Альфонса и Деллы Альмодовар.

Смит был хорошо знаком с женой Альфонса, так как она была очень болезненной женщиной и частенько бывала в медицинском крыле.

Делла была приятной женщиной. И она была очень красива. У неё был высокий лоб и большие карие глаза. Она всегда собирала свои густые черные волосы в конский хвост. После рождения дочери здоровье Деллы резко ухудшилось, и она почти полгода провела в постели. Тогда её красота и жизнерадостность стали увядать на глазах.

Джеймс помнил те дни, когда Делле становилось всё хуже. Бедняжке было тяжело двигаться, и она переживала, что не может отдавать все свои силы и время своей маленькой дочери.

Когда Джеймс ещё только пришел в Убежище Джонас сообщил ему о том, что за несколько лет до беременности у Деллы появились неявные признаки болезни, о которой ничего нельзя было сказать наверняка. Джонас проверял женщину на наличие опухолей, провёл полный комплекс лабораторных исследований, сделал биохимию и прочие всевозможные процедуры (благо, оборудование и знания были в полном объёме), но выяснить так ничего и не удалось. Даже подробное изучение большинства книг и справочников из библиотеки Убежища оказалось безрезультатным. Кашель, от которого страдала Делла, успокаивался только благодаря травяным отварам, но никак не при помощи лекарств. К тому же, вскоре за кашлем пришла какая-то желтизна кожи, едва заметная сыпь на руках и ужасающая слабость. Делла настолько высохла, что едва могла удержать чайник в руках, не говоря уж о младенце. Ребёнка она выносила с трудом – и, признаться, Джонас очень сомневался на тот счёт, что она сможет родить. То, что жена Альфонса осталась жива после родов, было само по себе удивительной вещью.

Ко всему прочему, во время лечения Деллы легче не становилось от того что над душой постоянно стоял Смотритель, нещадно давящий на Джонаса и заставляющий его делать всё, чтобы Делла осталась жива и родила его ребёнка. Приходилось выкручиваться. Но уже тогда Джонас с печалью предполагал, что подобная неизвестная болезнь уже не первый признак вырождающегося населения Убежища. Помимо уже врождённой агорафобии, недостаток кислорода и витаминов мог привести к самым неприятным последствиям. И те, кто рождался со слабым здоровьем, были, скорее всего, обречены.