Злата Иволга – Змеиное гнездо. Безумный маг (страница 24)

– Я хочу видеть своего брата.

– Ваши комнаты расположены рядом. Я вас провожу, – кивнул советник Бруно. – Надеюсь, вам понравится у нас в Тусаре, хан эфенди.

Озан выглядел уставшим и был не в духе. И если к последнему Кадир привык давно, то покрасневшие глаза и резкие морщины на лице брата встревожили его.

– Магистр не поверил вам? – спросил Кадир. – Нужно мое свидетельство?

– Моего слова и рассказа герцогини было достаточно, – вздохнул Озан. – Но чтобы обвинить мага, к тому же, бывшего ученика, им нужен ее пропавший сын. – Он помолчал, подкидывая на руке яблоко. – Ну, или твои слова о бумагах.

– Проклятие, – прошипел Кадир, усаживаясь на узкую и жестковатую кровать.

– Конечно, когда принц Джордано поправится, он может надавить на Магистра, – не слишком уверенно произнес Озан.

– Или напишет отцу, – кивнул Кадир, сильно сомневаясь, что король Тусара назначит расследование. Скорее, прикажет уничтожить всех, кому известны сведения, содержащиеся в бумагах.

– Зачем ты вообще подсунул их принцу? – Озан откусил добрую половину яблока и поморщился. – Кислое. И кровати жесткие. Комнаты, как в казармах.

– А кому еще? – буркнул Кадир, который уже успел себя поругать за то, что просто не сжег этот проклятый пакет. – Я думал, что он или король разберутся.

Озан промолчал, смотря в узкое окошко.

– Ты уверен, что Магистр не поверил? – продолжал Кадир. – Советник Бруно говорил мне об окончательном решении.

Озан доел яблоко и присел рядом.

– Возможно, я излишне подозрителен. Но меня разрывает от мысли, что этот… граф Риччи останется безнаказанным.

– Возможно, он мертв, – сказал Кадир, стараясь не показывать излишней радости при этой мысли.

– Тогда мы не найдем Фике. Если это он похитил ее.

Кадир внимательно посмотрел на четкий профиль брата и его сжатые губы. Сейчас он был очень похож на один из портретов Серхата паши, которые мать оставила в Сэдыре.

– Я предлагаю лечь спать. Мы все устали, а с утра, после хорошего отдыха, большие проблемы становятся невидимыми.

Оставшись один, Кадир еще долго сидел у маленького окошка, вдыхая волнующий аромат ночных цветов. Его мысли были далеко от Башни, проблем брата и тусарской королевской семьи.

Герцогство Синие Камни, Тусар

О делах они заговорили только вечером, когда замолкли звуки работы с улицы, перестали кричать гуси и лаять собаки, а за окном стемнело. Днем Кьяра бодрствовала до обеда, гуляя между сарайчиками и складами, рассматривая небольшой садик и спящих под кустами пестрых кошек, а потом ее неумолимо потянуло в сон. Она с трудом досидела за столом, отвечая на восторженные улыбки приемных детей Алессии и почтительные ее мужа Ипполито, крупного, сильного и добродушного мужчины. Все семейство было польщено присутствием в их доме такой гостьи. А Сильвио даже стал расспрашивать о Морской Длани, чем заслужил суровый взгляд отца.

– А что? – спросил он. – Мастерскую унаследует Паоло, а я могу сам найти себе занятие.

– Вот миледи делать нечего, как хлопотать за такого остолопа, как ты, – покачал головой Ипполито и прибавил еще что-то, но Алессия сделала мужу страшные глаза и не стала переводить. Вроде бы промелькнуло слово «банда».

Кьяра задумчиво рассматривала долговязого Сильвио с тощей шеей. Понравится ли Зигфриду сын тусарского каретника? Но ее глаза уже слипались и мысли путались. В общем, размышления о судьбе среднего приемного сына няни решено было отложить на потом.

Алессия уложила ее в дальней прохладной и уютной комнатке, и Кьяра заснула, видя перед глазами лица домочадцев няни и почему-то генерала-регента Ингрид Рихтер. А во сне она пропускала меж пальцев светлые жемчужные пряди волос и слушала незнакомые красивые стихи.

– Дама Донателла, да, – задумчиво произнесла Алессия, расправляя ткань на пяльцах, на которой вышивала разноцветных птичек при свете многочисленных свечей. – Конечно, я не забыла ее, миледи. Она была доброй хозяйкой. Я попала в замок Фарелли еще девочкой, когда мать уехала на юг вместе с госпожой, которой служила. Как вы уже знаете, я помогала кухарке.

– Я почти не помню ни замок, ни даже дядю Киро, хотя он умер позже мамы, – сказала Кьяра. У нее на коленях лежала уже готовая наволочка, пара к той, над которой трудилась Алессия. – Понимаешь, няня, недавно со мной случились странные вещи. Мне сказали, что Зигмунд никогда не удочерял меня. Скорее всего, это ложь, но я задумалась. Я не бывала с ним ни в гостях у родственников, ни в столице, хотя сам он с сыновьями выезжал с визитами. Не потому ли, что он действительно прятал меня? И почему? Возможно, разгадка кроется в моем прошлом. А о нем знаешь только ты, няня.

Пока она говорила, Алессия перестала вышивать и рассеянно вертела в руках пяльцы.

– Иногда мне кажется, что я слишком много знаю, миледи, – произнесла она и посмотрела Кьяре прямо в глаза.

– Значит, я права? Моя мать что-то скрывала? – Кьяра подалась вперед.

Алессия чуть прикрыла глаза и тяжело вздохнула.

– Раз монсеньор Зигмунд умер, то и мне нечего молчать. – Она отложила пальцы и взяла Кьяру за руку. – Дело в том, миледи, что дама Донателла Фарелли не была вашей матерью.

Кьяра так и не отняла свою руку. Она сидела прямо, уставившись в одну точку, и слушала, наверное, самую невероятную историю в мире, и удивительную, потому что она случилась с ней самой.

– Никто так и не спросил о новорожденной девочке. И дама Донателла упокоилась. Она приказала мне убрать пеленки далеко в шкаф и не вспоминать о них. Но бедняжка сломала ногу, и так и не поправилась. Вы привязались ко мне, и я поехала с вами и господином Киро в Морскую Длань. Сначала я сильно боялась, да и языка не знала. Думала, монсеньор Зигмунд выгонит меня. Но он потребовал показать ему ваши пеленки и рассказать, как вас нашли. Я все выполнила, и больше со мной об этом не разговаривали. Но я смекнула, что надо молчать и хорошо служить, раз уж попала в такое место.

– Зигмунд умел благодарить людей за верную службу, – кивнула Кьяра.

– В ваших пеленках была завернута фигурка духа-покровителя, маленькая змейка, – продолжала Алессия. – А на самих пеленках был узор, тоже со змейками. Господин Киро говорил, что это герб.

Змеи? Перед глазами Кьяры пронеслась пышная церемония похорон, серый с красным строй гвардейцев, большое знамя, прикрывавшее катафалк, и мертвенно-бледное лицо покойной королевы. Кавалер Ридель, наклоняющийся к ее лицу, Элвира Ротман и траурное платье с плотной вуалью, гвардейцы, пропустившие ее в покои королевы, принц Джордано на балконе. Почти девятнадцать лет назад. Нос Оленя. Последний придворный маг Илеханда князь Стефан Леманн был убит за покушение на принцесс. Три девочки, две по два года и одна новорожденная, были признаны мертвыми, потому что поиски ничего не дали. Вдова Донателла Фарелли, на пороге замка которой непонятно откуда появился ребенок, в двадцать пятый день Носа Оленя.

– Покажи мне эти пеленки. Или фигурку. – Кьяра облизнула пересохшие губы.

– С вами все в порядке, миледи? – Алессия поднялась на ноги и бросила на нее тревожный взгляд.

– Да… Нет, – отозвалась Кьяра. – Но мне надо их увидеть.

– У меня их нет. Монсеньор Зигмунд, должно быть, оставил их у себя. Я принесу вам воды и открою ставни. Здесь слишком душно.

«Этого не может быть», – говорила себе Кьяра, ворочаясь в постели. Весь дом был погружен в тишину, только на подоконнике шуршала кошка. Одна из хозяйских крысоловов попыталась сначала пробраться к Кьяре в кровать, но, будучи бесцеремонно выдворенной оттуда, устроилась у окна. «Зигмунд, старый змей, молчал всю жизнь», – пронеслось в голове Кьяры. Но перед своей смертью вызвал обоих сыновей. Уж не для того ли, чтобы поведать им свои тайны и передать дела? Значит, все знали, кроме нее. Вероятно, Конрад думал рассказать ей все после их свадьбы, но не успел. А Зигфрид, получается, не захотел. Боялся ее потерять? Холодный, жесткий безучастный ко всему Зигфрид, проявляющий сильные эмоции только в постели, чего-то боялся? Кьяра откинула одеяло и села на кровати. А почему бы и нет? Что она вообще о нем знала? Что, в конце концов, она сделала, чтобы узнать и понять, а не просто раз за разом уступать его страсти? «Самая глупая принцесса не Вильгельмина, а я», – решила Кьяра и твердо собиралась заснуть, но ее отвлекли звуки в доме. Торопливые шаги по коридорам и тихие голоса. Она встала с кровати, накинула на себя капот, взяла свечу и решила узнать, в чем дело. Кошка спрыгнула с подоконника и с мяуканьем побежала впереди нее.

В темном коридоре Кьяра столкнулась со старой Симоной. Гостья поспешила за ней и оказалась в комнате, где Алессия склонилась над кроватью и лежащим на ней человеком.

– Мы разбудили вас, миледи? – обеспокоенно спросила Алессия. – Простите, но маме снова плохо. Симона, поставь это сюда, и иди уже.

– Я не спала. – Кьяра посторонилась, чтобы пропустить служанку. – Что с ней?

– Приступ грудной жабы. Что поделаешь – в ее годы любая болезнь бедствие. – Алессия вынула пробку из пузырька, а затем вылила часть жидкости из него в кружку. – Мама, выпей это.

Перед глазами Кьяры снова пронеслась пышная траурная церемония, и в груди неожиданно стало тесно, в глазах защипало. Может, она тоже страдает от грудной жабы? Кьяра оперлась о высокую спинку стоявшего рядом стула и всхлипнула. А потом, на глазах повернувшейся к ней изумленной Алессии, медленно опустилась на пол, продолжая одной рукой держаться за стул.